Ее любовь к мужу оказалась настолько сильна, что даже я не справилась с черной тоской, что отравила ее душу.
А теперь одна я осталась в маленьком домике, который видел и счастье, и горе, и слезы, и радостный смех. Только старый он. Крыша протекает, на стенах пятна черной плесени. Нет мужской руки. А я? А что я могу? Только надеяться, что проживу еще хотя бы одну зиму. А по весне…если жива буду, может и придумаю что.
Подойдя к лопнувшему окну, я выглянула на улицу. В небе наползали со стороны леса тяжелые темные тучи.
Эта осень совсем не баловала нас хорошей погодой и грозилась приходом ранней зимы. К которой я, увы, еще не готова.
И дровами не разжилась в полной мере, и стены не промазала, и из оконных щелей дует так, что подол платья колышется. Плохая из меня хозяйка, нерадивая. Одно оправдание мне было – девятнадцатый год только пошел: опыту мало, жизнь еще ничему научить не успела, разве что, как могилки рыть, да дрова колоть. Хотя и это меня не оправдывало.
Вздохнув, я принялась заделывать щели мховыми валиками.
Правда, все это была мышиная возня. Дом нуждался в ремонте. Пока мама была жива, она все бегала к калитке и ждала отца: не хотела верить, что не вернется он. А изба приходила в запущение. На все у нее была одна отговорка: «Вот воротается батька и подчинит, подлатает, заделает». Только вот не суждено ему было более переступить порог этого дома и обнять нас. И мириться с этой мыслью мы не желали.
Соседи роптали, что совсем женщина умом тронулась. А я понимала ее и даже после того, как мамы не стало, я нет-нет, да выхожу к калитке и гляжу в ту сторону, откуда когда-то замершую, худую, голодную принес меня папка в дом.
Да всплакну по нему и по маме. Вспомню, как хорошо нам жилось, и улыбнусь.
Первое время, как одна осталась, совсем плохо мне было. Все сочувствовали, кто-то первое время еды приносил, и все роптали, что и зимы не протяну. Пятнадцать годков – не ребенок уже, но и не взрослая.
Некоторое время я надеялась, что кто-нибудь заберет меня к себе. Усыпая, молилась добрым духам леса, чтобы завтра у меня снова появилась семья.
Но это счастливое завтра так и не наступило.
Вот так и выросла."
"Тщательно запихивая в многочисленные щели вымоченный мох, я поглядывала на оконные рамы. Чем их-то латать не представляла. Ну не забивать же намертво, свет должен в избе быть.
Вдалеке послышался охотничий горн, заставивший меня вздрогнуть. Опять барские сынки зверье по лесу гоняют. Они лесных жителей злят, а те на нас отыгрываются.
