Автор
Ярослава привыкла к темноте, но сейчас без света ей становится не по себе. В комнате, куда ее переместили недавно, нет ни ночника, ни окна. Она чувствует себя словно в глубоком подвале — беспроигрышный убежище в мире кошмаров и тьмы.
От крепости напитка полость рта вмиг немеет.
- Глотай.
Большой палец руки, удерживающей мою шею, давит под подбородком, а когда я проглатываю виски, медленно ползет вниз вдоль горла.
Жидкий огонь разливается по груди и наполняет живот тяжестью. Мои веки опускаются.
- Лучше?
Киваю.
- Ты была слишком напряжена. Говори.
Я слизываю с губ терпкий вкус и сглатываю остатки напитка. Подушечка большого пальца Адама вырисовывает круги на моей шее.
- В субботу ежегодный прием. На нем будут мои родители.
- И?...
Смотрю на его губы.
- Возьми меня с собой. Пожалуйста.
Поставив бокал на деревянный подлокотник, Литовский задумчиво закатывает глаза и кладет руку на мою талию. Сжимает её, пальцами позвонки на пояснице нащупывает.
В голове становится легко и пусто. Это очень крепкий виски.
- Не вижу ни одной причины делать это. Зачем ты мне там нужна, Ярослава?
- Я твоя жена, - напоминаю тихо, - Туда принято ходить с женами.
- Жена?.
- Да, - подтверждаю беззвучно.
Хмыкнув, оглаживает ягодицу и легонько ее сжимает.
Господи, боже мой!... Он же не заставит меня трахаться с ним?! Я не буду!
И тут, накрыв другой рукой вторую мою ягодицу, Литовский толкает меня на себя. В промежность втыкается бесстыже громадный бугор. В панике я упираюсь ладошками в его каменные плечи. В голове взвывают сирены.
- Пожалуйста.... - ною жалобно, - Пожалуйста! Я так скучаю по маме!...
- И папе?
- И папе!
По стальному блеску в глазах вижу, что не пронимают его мои мольбы.
"Бесчувственный отморозок!
- Я буду достойно вести себя там! Клянусь!... Тебе не придется краснеть за меня!
- Я не умею краснеть.
- Я тебя очень прошу, Ада-а-ам!...
- Даже не знаю, Яра, - с сомнением качает головой, а я жадно впитываю каждый его жест, потому что не понимаю ни черта.
Литовский как сундук, закрытый на три амбарных замка - ни за что не угадаешь, что он думает и чувствует.
- Пожа-а-алуйста!... - пищу, внутренне содрогаясь от страха и острых ощущений, что вызывает упирающаяся между ног эрекция.
Полоснув холодом по моему лицу ещё раз, он проявляет интерес к моим губам. Лениво, будто с неохотой, разглядывает их, а затем подушечкой большого пальца касается уголка.
Мое дыхание застревает в горле плотными пузырями.
- Ты возьмешь меня?
- Взять тебя? - переспрашивает он, и я запоздало понимаю, как двусмысленно это звучит.
- На прием.
Ведя пальцем на контуру нижней губы, молчит.
