Автор
В глубине души каждый задумывается о том, существует ли настоящая дружба между мужчиной и женщиной. Встреча в зеленых глазах родственника моментально застывает время, словно песчаная буря разрывает мир на части. Но не все так однозначно: есть скрытые очаги тепла и взаимопонимания....
– Садись! – пихнула я Буравина в кожаное кресло. Сама тут же присела на подлокотник.
– Бить будешь? – спросил Герман.
– Драть как сидорову козу, – нахмурившись, пообещала я.
– Ух, как звучит! – восхитился Буравин.
Я продолжала хмуриться.
– Ладно-ладно, – поднял руки Буравчик, – сдаюсь, конфетка моя шоколадная. Просто мне позарез нужно, чтобы другие поверили, что у меня есть девушка.
– А-а-а, – улыбнувшись, протянула я. – Все понятно!
– Ну вот! – в ответ засиял Герман. Затем улыбка резко исчезла с его лица: – Что тебе понятно?
– Ты гей? – предположила я.
– Что? – растерялся Буравин. – Нет, малышка Поля, нет!
– Тогда зачем тебе легенда? – растерялась я.
– Много будешь знать, скоро состаришься, ляльчонок.
– Ляльчонок? – снова рассердилась я. – Слушай, Буравчик-бельчонок, не знаю, что ты там удумал, но меня в свои дела не впутывай! А то я тебе…
Я наклонилась к уху парня и прошептала, что планирую совершить в качестве возмездия.
– Какой кошмар, карапуз, ты очень кровожадна!
– Вот-вот! А тебе еще потомство оставлять.
– Да уж, – пробормотал Герман, – и чего я с вами связался?
– Ты ко мне во множественном числе? – удивилась я. Со сцены донесся громкий голос ведущего. От звука зафонившего микрофона я поморщилась.
– То ты меня покалечить норовишь, то Паха…
– А Паха чего?
– Мне кажется, он прямо сейчас мне готов морду набить, – доверительно сообщил Буравин.
Я оглянулась на барную стойку и тут же встретилась с Долгих глазами.
– Что с ним? – озадаченно произнесла я.
– Видимо, ревнует, – ухмыльнулся Буравин.
– Да ну, – протянула я.
– Я бы тебя, малыш, тоже ревновал, если б мы встречались. Жаль, я не в твоем вкусе. – Буравин нагло подмигнул: – Вот все-таки Долгих заливает: «Полина – моя подруга…»
– Ага, – растерянно отозвалась я. Щеки от такого открытия запылали.
Я встала на ноги, уперлась руками в подлокотники и склонилась над Буравиным.
– Что ты делаешь? – удивился Герман, когда мое лицо оказалось слишком близко.
– Провожу следственный эксперимент, – сообщила я.
Герман осторожно выглянул и посмотрел на Пашку. Потом снова на меня. Зажмурился и вытянул губы в трубочку. Клоун! Не дождавшись поцелуя, приоткрыл один глаз.
