Автор
В темном зале музея, где стены тускло светятся от фонарей, я дрожала как осенний лист. Придворный страх перед незнакомым собеседником сменился уверенностью в приличных заработках и перспективах карьерного роста. Однако вопрос почему это ночью в музее оставался открытым....
А я падала и падала в ощущения ласки его языка, ввинчивающегося в мой рот, затем отпускающего, жадно завладевающего моими губами, и рук, которые были буквально везде. Они обжигали меня. Тело и разум. Я сошла с ума.
Я последовала за ним, и это было похоже на танец. Вальс. Несколько шагов, и мы оказались на его кровати. Меня размазало от его поцелуя, от упругих касаний рук и ног. Нежных и нетерпеливых касаний. Я готова была задохнуться от ощущений."
"Акулов не дал. Медленно отстранился и поцеловал глаза.
— Дыши, — хрипло проговорил он, и я с закрытыми глазами ощутила улыбку, тут же осевшую на моих губах.
Сказал, но сам же не дал вздохнуть. Оттянул мою нижнюю губу, поймав мой плывущий, мутный взгляд. Как же он вкусно целовал! Можно понять всех этих женщин, что постоянно вились возле него. Если он мог так целовать, то только это одно приковывало к нему, если не навсегда, то надолго.
Меня уносило, и я покорно взобралась на его кровать, на белое покрывало. Меня окружили запахи. Его.
Он не спешил, хотя я и могла заметить его нетерпение и дрожь.
Он помог мне снять платье и жадно смотрел на моё обнажённое тело, прикрытое лишь полупрозрачным куском материи внизу. Мягкий неяркий свет спальни скрадывал мелкие детали, но и только. Я была как на блюде.
Михаил снял футболку и брюки медленно, дав собой полюбоваться. Мощным торсом, широкими плечами, крепкими руками в жилах, узкими бёдрами, длинными ногами и вздыбленным пахом. Его член показался мне просто монстром и был настолько напряжённым, что его красная головка с проступившей на ней вязкой каплей эякулята, касалась пупка.
Вновь поцеловал, а я почувствовала, как его ладонь спустилась ниже, ребром потирая промежность. Сомкнуть ноги я не смогла физически и вновь простонала, чувствуя, как внизу разгорается пожар.
Акулов не давал мне опомниться. Голову кружило так, что я схватилась за его жилистые предплечья, боясь упасть. То, что происходило сейчас, можно было назвать одним словом.
НЕПРАВИЛЬНО
Все мои установки и границы, его неоднозначность в отношении меня, наши контрактные обязательства. Всё это перемешалось для меня и размылось в том удовольствии, что я испытывала, когда он ласкал меня.
Просто хотела, чтобы он меня целовал, трогал меня так, чтобы я превращалась в один натянутый нерв, в чистый эндорфин, в тактильные ощущения, в звук моих стонов, грозивших стать неприличными. Слишком громкими и очень неприличными.
