Автор
В глубокой печали сидит человек, брошенный судьбой на похороны своего отца. Его мысли стыдливые и разбитые – как скользкий лестничный трапеция, не позволяя выйти из затруднительного положения. Этот роман расскажет о страхах, сомнениях и внутренних борьбах человека, который надеется на лучшее, но при этом несчастен в своей жизни, когда все вокруг кажется пустым и напрасным....
Извращуга! — Сколько ты берешь за час?
Мои глаза распахиваются, как и рот, и все что я могу сделать только закрыть его, чтобы не выглядеть дурочкой, но меня прям бомбит. В смысле сколько беру? Он охренел?
Вот так нагло сидит и пялится на мою реакцию, откровенно наслаждаясь двусмысленностью вопроса. Так хочется взять эту стопку тетрадей и заехать по наглой роже, но я понимаю, что это не соответствует статусу руководителя, а должна держать марку.
С трудом беру себя в руки и, сделав вдох, выпрямляю спину надеясь что такая трансформация не слишком глупо выглядит.
— Надеюсь, ты без труда найдешь дверь, сейчас попрошу Полину открыть ее…
— Сколько, Ангел? Пять? Десять тысяч? Не обломайся, озвучь таксу.
— Ты предлагаешь мне деньги? — удивленно замираю глядя в лицо надменному нахалу. — Хочешь меня купить?
— Называй это как угодно, смысл один. Моей дочери нужен репетитор, и ты им станешь.
Эта фраза бьет под дых, выбивает весь воздух из легких в буквальном смысле.
Проклинаю себя за эту рвущую на куски ревность и затолкав подальше эмоции ровно выдаю.
— Я не беру индивидуальные занятия.
— Назови сумму.
— Я не продаюсь, — поднимаюсь, наклоняюсь вперед опираясь на дубовую столешницу. Пускай убирается к чертям! А точнее к той бабе, которая раздвинула перед ним ноги. — Меня не интересуют твое предложение, Арман. Вопрос закрыт.
— Любопытно, какой будет скандал, когда выяснится, что будущая жена депутата Ольховского спала с его злейшим врагом, — смакует каждое слово изучая мою реакцию. Медленно поднимается как хищник крадущийся к добыче. Давит взглядом, а выпрямившись — еще и размерами. Сложно забыть какой он огромный, но если захотеть то можно все, да? Опирается на столешницу в сантиметре от моих рук и так же наклоняется, опаляя мятой своего дыхания мои губы. Хочу отпрянуть, но я одеревенела под этой давящей аурой и теперь могу лишь хлопать ресницами и молчать.
Издевательски протягивает руку и касается пуговицы на груди и та едва не расстегивается, когда ударяю по его пальцам не позволяя завершить начатое.
— Это все? — чеканю ровно, хотя внутри все горит от ненависти к этому ублюдочному шантажисту. — Если да, то дверь там! Мне надо работать.
