Автор
Варя узнает горькую правду о беременности — она носит чужого ребенка от Тимофея Исаева. Как скрыть эту тайну из сердца и головы бывшего супруга? Сестра предупреждает, что он не простит этой интрижки, тем более что у него есть еще одна дочь от первого брака. Варя в лифте готовится к худшим последствиям и мучает решением — скрыть тайну или рассказать правду Тимофею....
— Я забочусь о Варе! Никто кроме меня этого не делает в этом доме! Ее тут едва замечают, а некоторые, наподобие вашего хамовитого внука, и вовсе обижают ее!
Дергаюсь. Зачем она говорит про Тимофея? Я на него даже не жаловалась.
— Как? Тимоша обижает Варю? — приходит в ужас бабуленция и наполняется гневом. — Я сейчас дам этому шельмецу!
— Дайте-дайте, — потирает руки Эляна, с удовлетворением смеясь, а я бегу наперерез Нонне Аркадьевне, складываю руки в мольбе."
"— Не надо никого ругать, я не имею никаких претензий к Тимофею, он не обязан быть со мной вежливым, всё нормально…
— Он должен быть вежливым, — она останавливается в дверях и, смерив меня изучающим взглядом, движется в сторону комнаты своего внука.
Гляжу ей вслед, нервно сминая пальцы. Что натворила Эляна?
— Пожалуйста, останови ее, — кидаюсь к ней.
— А может, еще предложишь остановить боинг на полном ходу? — сестра довольно улыбается и наблюдает за представлением, стоя вместе со мной в коридоре возле моей комнаты.
Тимофей открывает дверь бабушке, его комната расположена в конце коридора. Боже! Вижу его и тут же прикрываю глаза. Чтобы немедленно открыть их снова.
— Тимофей! — кричит Нонна, и я бы на ее месте тоже вопила.
Из одежды на Тимофее лишь длинное белое полотенце, обернутое вокруг бедер. Голый рельефный торс блестит от капелек воды. Волосы взъерошенные. Он явно только вышел из душа.
Стою и пялюсь на четкие кубики пресса и косые мышцы, уходящие к краю полотенца. Не дышу. Воздух не поступает в легкие.
— Бабуль, — улыбается он Нонне, опираясь на дверной косяк.
И когда он это делает, его мышцы играют под кожей и напрягаются. Почему-то это зрелище заставляет меня почувствовать резкую жажду. Тимофей ужасный. Гадкий. Но не признать тот факт, что он чертовски хорош, я не могу.
— Тебе не стыдно, Тимофей?! — пытается поучать внука Нонна.
— Времени вагон, я скоро, бабуль, и нет, мне не стыдно. Стыдно, у кого видно, — смеется он, видимо думая, что потрясно шутит. Даже бабушка ему не указ, вот ведь бесстыжий.
— Не хочу даже слушать, что там у тебя видно! Скорее одевайся, ждем тебя внизу.
— Зато эти вон хотят, смотри, как вылупились, — поворачивает он голову в нашу сторону, и я просто со стыда сгораю. Сестра, стоящая рядом, как-то странно дышит.
