Темное пятно застывает перед окном, а из лифта выходит рука Сергея Борисовича. Меня охватывают неприятные мысли: я-то думала, что он рано в офис не придет, ведь сегодня назначена большая встреча. Заметив меня, Сергей улыбается и манит к себе: "Здесь есть место для тебя, Наташа." Ужас становится ощущением непереносимой ответственности, но я не могу отказаться от его приглашения. Утро в офисе кажется таинственным, а Сергей – загадочным другом....
Это мучительно — стоять рядом с такими, как Эльза, и сравнивать… Каждую секунду сравнивать себя с ними и приходить к выводу, что сравнение никогда не будет в твою пользу.
— Рассказывай. — Мама ставит на стол две чашки и садится чуть поодаль. — Откуда такая нарядная на ночь глядя пришла? И что с настроением?
Опустив глаза, я сосредоточенно размешиваю на дне чашки сахар, который забыла положить. Под веками снова зудит. Да что такое? Мама задаёт обычные вопросы.
— Было мероприятие по работе. Я решила уйти пораньше.
— Что за мероприятие?
— «Итоги года». Для клиентов и партнёров.
Мама пытливо щурится.
— А что ты тогда там делала?
В этот момент я очень жалею о своей бесхитростности, граничащей с глупостью. Зачем упомянула клиентов и партнёров? Для мамы эта информация ровным счётом ничего не меняет, но расспросов стало больше.
— Сергей Борисович меня пригласил в благодарность за хорошо проделанную работу. Я Римму Радиковну заменяла в отпуске и на больничном. Рассказывала.
Тонкие мамины брови скептически съезжаются к переносице.
— А он не обидится, что ты ушла? Если уж начальник тебя сам пригласил, невежливо уходить раньше всех.
Поймав пальцами застывшую у века слезу, я трогаю щеку, чтобы убедиться, что она сухая. Она сухая. Можно поднимать голову.
— Мне так захотелось. А ты? Как дела? Что там с отпуском?
— Арина всё никак не определится. — Мама с раздражением морщится. — Один день едет, другой — не едет. Лучше бы я Свете предложила."
"— Может, тогда одна поедешь? — предлагаю я, чтобы поддерживать видимость здорового диалога.
— Посмотрю, — отмахивается она и после паузы меняет тон на другой, знакомый мне с детства: заботливый и одновременно требовательный. — Таня. Нельзя быть такой нелюдимой. Тебе двадцать четыре, а ты всё людей сторонишься. Ну побыла бы подольше на празднике, тем более когда пригласили. Глядишь, познакомилась бы с кем-нибудь и начальству приятно было бы.
В лицо словно плеснули кипятка. Горит так, что больно. И сердце шумит одновременно с гулом, поднявшимся в висках. Всё это говорит мне мама?
— Отношения? — Сжав кулаки, я впиваюсь в неё глазами. Они тоже словно обожжены: сухие и горят так, что хочется их раздирать, пока этот мучительный зуд не стихнет.
