Время меняет все: от моды до экономики. Диким капитализмом охвачена страна, где барахольный товар перекрывает дефицитные ресурсы. Везут джинсы в Россию из Европы и заокеанских заводов – и это несмотря на открытое пространство для международных сделок. Как человек может сохранить свою идентичность, когда мир вокруг рушится?...
Хотя и обычные охранники у него тоже есть. Надо же кому-то склады сторожить.
– Где ты пропадал? Ни слуху о тебе, ни духу…
Ганс бережно положил ему руку на плечо. Крутой он парень и хочет быть с Семеном на равных, но все-таки побаивается его, как боец своего норовистого бригадира.
– Ну, насчет слухов ты загнул, – усмехнулся Семен.
– Да, слышал, что стреляли в тебя. Но куда ты делся? Мог бы маякнуть – так, мол, и так, Ганс, все в порядке…
– Не мог. Меня искали, чтобы добить. Там война была.
– Да слышал, как ты воевал.
– На войне как на войне.
– А сейчас как?
– Не бойся, к тебе за моей шкурой не вломятся. Нормально все. Солнцевские ко мне претензий не имеют, я к ним тоже. Миром разошлись.
– Это нормально, это правильно… Я говорил отцу, что ты не какой-то там беспредельщик. Сэм, говорю, жесткий пацан, сам первый никого не трогает, но если его задеть, то спасайся, кто может! – восторженно улыбнулся Ганс. – Тебя же первого тронули, вот солнцевские и спасались…
– И что отец?"
"Семен должен был проведать Ганса, узнать, как у него идут дела.
– А что отец? Зачем ему нужен какой-то слюнтяй, который не может постоять за себя? Не можешь постоять за себя – не сможешь постоять за него.
– Что за проблемы?
– Да подъехали тут какие-то очень умные…
– В смысле?
– Да, в смысле, всякое за это лето было. Люберецкие подъезжали, потом измайловские. Я им объясняю – так, мол, и так, отец у меня в правительстве работает. Если говорю, вы на меня наедете, то завтра здесь ОМОН будет. И по нештатному, говорю, расписанию.
