Время меняет все: от моды до экономики. Диким капитализмом охвачена страна, где барахольный товар перекрывает дефицитные ресурсы. Везут джинсы в Россию из Европы и заокеанских заводов – и это несмотря на открытое пространство для международных сделок. Как человек может сохранить свою идентичность, когда мир вокруг рушится?...
– Это ты о чем?
Семен сел в кресло, забросив ногу за ногу, взял со столика глянцевый журнал, хотя вовсе в нем не нуждался.
– В плохой больнице знаешь, как бывает – лечишь гастрит, а подхватываешь ангину. Так и ты – лечился от скуки, а заработал триппер. Или сифилис. А может, что и похуже…
– У тебя все дома?
– Нет, не все. Муж вчера где-то пропадал…
– Я тебе не муж.
– Отец моего ребенка вчера где-то шлялся, – ничуть не смущаясь, поправилась Джема. – Баня, водка, девочки – все как положено…
– Какие девочки? Кто тебе сказал?
– Никто не говорил.
– Сама выдумала или где-то вычитала? – спросил Сэм и небрежно швырнул журнал на столик.
– Да ты не увиливай, не надо. И оправдываться тоже не следует. Ну, была девочка, и была. Все мужики гуляют. И ты не исключение…
Джема вдруг встала перед ним на колени, животом прижимаясь к его ногам, и посмотрела на него взглядом беззаветно преданной женщины.
– Дальше что? – раздраженно спросил он.
– Я знаю, ты меня не… Тебе со мной не очень интересно. Ты молодой, сильный, тебе нужна разрядка. Что ж, ты можешь время от времени разряжаться. С проститутками… Можешь даже завести себе постоянную шлюху; я в принципе не против…
– А как насчет честной давалки? – усмехнулся он.
– Пожалуйста, – через усилие над собой согласилась Джема.
– А если влюблюсь?
– Этого я допустить не могу, – поднимаясь с колен, с ледяными нотками в голосе сказала Джема. – Ты можешь изменять мне, но ты должен быть со мной. Потому что я тебя люблю. Я жутко как тебя люблю. И, прошу тебя, не искушай меня!
– А то будет как с Наташей? – с холодом во взгляде спросил Семен.
– А что было с Наташей? – От внутреннего напряжения ее голос зазвенел, как натянутая струна от неосторожного прикосновения.
– Она изменила мне. Возможно, не по своей воле. Возможно, ее подставили.
– Кто? – еще сильней напряглась Джема.
– Не знаю…
– Если ты думаешь, что это я, то ты ошибаешься!
Джема резко повернулась к Сэму спиной, подошла к окну, скрестила на груди руки.
– А что, в глаза посмотреть слабо? – усмехнулся он.
Джема вздрогнула, развернулась и возмущенно взглянула на Семена.
– Ты думаешь, это я?
Возмущение натуральное. Такое же настоящее, как ее ненависть к Наташе.
