Автор
В непроглядном мраке шифровальной камеры скрываются тайны, которые даже сам знахарь не решится раскрыть. Высокий военный в генеральской форме мерно ходит по комнате, а его соперник из кресла выглядит расслабленным и уверенным — но внутри он взмывает от напряжения и страха....
На Павла было страшно смотреть. Казалось, он даже двигался с неимоверным трудом.
– Что, совсем плохо? – обеспокоенно спросила она.
Он кивнул.
– Уходим?
– Да, наверное, так будет лучше.
Они даже не стали возвращаться к своему столику, где стояла чашка с недопитым кофе и стакан с остатками мартини. Подошли к вешалке, взяли куртки и вышли на улицу.
– Мы можем взять машину? – спросил Сауляк каким-то сдавленным голосом.
– Конечно. Они за нами гнаться не будут. Они вообще постараются теперь держаться от нас подальше и близко не подходить.
Настя подошла к краю тротуара и подняла руку. Через пару минут возле них притормозила машина.
– В аэропорт, – сказала она, наклоняясь к опустившемуся стеклу.
– Сколько?
– Сколько скажешь. Я не местная, тарифов не знаю.
– Пятьдесят «зеленых».
– Хорошо.
Она села впереди, рядом с водителем, Сауляк устроился сзади. Всю дорогу они ехали молча. Так же молча вышли из машины, подошли к гостинице и поднялись на свой этаж. И, только оказавшись в номере, Настя дала себе волю.
"– Может быть, пора заканчивать эти детские игры? – зло спросила она, глядя, как Павел негнущимися пальцами пытается справиться с застежкой на своей куртке. – Что с вами происходит, Павел Дмитриевич? Я должна довезти вас до Москвы, а вы того и гляди концы отдадите прямо у меня на руках. Почему вы не хотите мне сказать, чем вы больны и как вам помочь, если вам станет хуже?
Его взгляд снова убегал от нее. Он так и не начал смотреть ей в глаза, даже в те минуты, когда разговаривал вполне дружелюбно.
– Или вы немедленно скажете мне, в чем дело, или я вызываю «неотложку». Мне вовсе не улыбается перспектива привезти в Москву ваш хладный труп.
– Не беспокойтесь, – тихо сказал он, не открывая глаз, – со мной ничего не случится. Скоро все пройдет. У меня уже ничего не болит.
– А что болело?
– Ничего. Я же сказал: не беспокойтесь. Все будет нормально, я вам обещаю.
– Что-то слабо верится, – откликнулась она уже спокойнее.
– Нет.
Было уже совсем поздно, пора было ложиться спать, но Насте почему-то казалось, что, как только она погасит свет, с Павлом непременно что-нибудь случится. Она сняла сапоги и свитер и забралась под одеяло в джинсах и в майке.
– Почему вы не выключили свет? – спросил он.
– Чтобы видеть вас. По крайней мере, я не пропущу момент, когда вам станет хуже.
– Не станет, я же вам сказал.
