Торопливые голодные поцелуи на лице, шее, ключицах, на подрагивающих мышцах живота.
Чуткие пальцы то ли исследуют, то ли вспоминают каждый изгиб моего тела, каждую выемку, проходятся по внутренней стороне бёдер, замирают, коснувшись чувствительного, горящего огнём узелка плоти.
Выгибаюсь дугой, издавая полустон-полувсхлип. Мне нужно больше.
– Рон, – в моём голосе требование.
– Айви, не спеши, не хочу, чтобы было больно.
Пальцы Рона начинают кружить, вырисовывая замысловатые узоры, то усиливая, то ослабляя нажим, чередуя плавные движения с резкими, высекающими искры."
"C каждым мгновением, с каждым скольжением его пальцев я поднимаюсь выше и выше по бесконечной лестнице, иногда откатываясь назад, но потом взлетая на ещё более высокую ступень.
– Рон, я больше не могу, – вырывается у меня.
Вонзаю ногти в его плечи.
Снова тяжёлое тело вжимает меня в постель. Распирающее прикосновение внизу. Медленно, очень медленно Рон продвигается внутрь, жадно вдыхая мои стоны. Замирает перед последней преградой. И тогда я сама подаюсь бёдрами вперёд. Боли почти нет, огонь наших стихий сжигает её. Но мы замираем. Я переполнена им до краёв.
И, когда Рон начинает двигаться, обжигающие нити расходятся по всему моему телу, добираются до каждой клеточки, пронизывают её и, собрав ожерелье из мириада жемчужин, скручиваются в узел, останавливая дыхание на миг, который кажется вечностью.
Волна наслаждения поднимается из глубин моего существа, обволакивает сжавшийся в точку узел. Я выгибаюсь, принимая в себя последнее мощное движение Рона.
Грань между нами исчезает.
Общий судорожный вздох один на двоих.
Зависаем в бесконечности единым целым, а потом нас разносит на мириады пылающих искорок.
В комнате полумрак. Моя голова на плече мужа. Нога на его бедре.
– Расскажи мне о нашей жизни, Айви.
По телу всё ещё бродят волны истомы. Все мои чувства обострены. И вопрос Рона застаёт меня врасплох.
Он чувствует моё напряжение.
– Что-то было не так?
Я тушуюсь. Если я начну говорить, то мой рассказ, даже если буду стараться его смягчить, превратится в серию упрёков брошенной женщины. Нужно ли это мне?
Прикусываю губу. И пытаюсь сползти с него.
– Даже не думай. – Рон одним движением перехватывает меня, укладывает и сжимает в объятиях. – Можешь не говорить. Но больше этого не повторится.
И я снова растворяюсь в его нежности. Я хочу ему верить, быть вместе, но его вопрос застыл между нами тонкой корочкой льда. И, если я оставлю его без ответа, корка льда станет толще.
– Ты ничего плохого не сделал, – охрипшим от волнения голосом решаюсь сказать я. – Просто тебе было всё время некогда. А я сидела в замке сначала одна, а потом с сыном.
– Ты скучала?
– Очень, – шёпотом отвечаю я. – Мы оба скучали.