Автор
Идеальная жизнь одной женщины рушится, когда она сталкивается с неожиданным выбором. Провинциалка оказывается в центре интриги, пытаясь разобраться в отношениях с Антоном. Возникает напряжение вокруг желания и скрытых мотивов.
Ничего не выйдет!
— Ты о чем? — осторожно интересуюсь.
— Доверюсь тебе как женщина женщине. Видишь ли, я сделала большую глупость, что решила отдать тебе такую важную функцию, как вынашивание и рождение ребенка…
Ее слова действуют на меня примерно как стакан ледяной воды, выплеснутый в лицо. Сижу, хлопаю ресницами и ничегошеньки не понимаю.
— Что? — пищу нервным голосом.
— Ты пойми, — начинает тараторить она. — Дело не в тебе! Ты хорошая девушка, здоровая, послушная, для кого-то другого ты стала бы идеальной суррогатной матерью. Но, видишь ли, я почему-то совершенно ничего не чувствую к ребенку, которого ты носишь. Я понимаю, что биологически он мой, не зря же я сдавала яйцеклетку. И потом, Глеб так потратился на ЭКО и остальное… Но вот я чувствую, что совсем не буду любить этого ребенка, никак совершенно. И это проблема…
Я замираю, оглушенная ее словами. Не знаю, как реагировать. Но в одном я с ней полностью согласна.
— Рада, что ты меня понимаешь! — тут же воодушевляется она. — Я всю ночь думала, как можно решить этот вопрос, и нашла идеальный выход. Для тебя и для меня…
— Какой же? — даже боюсь предположить.
— Конечно же, ты сделаешь аборт, — разводит руками она.
При этом смотрит на меня, как ребенок на Деда Мороза: такой незамутненный взгляд в ожидании чуда.
— Но это невозможно! — говорю на выдохе и подскакиваю с места. — Я ведь уже на четвертом месяце. Плоду четырнадцать недель… А, насколько мне известно, аборт можно делать только до двенадцати недель.
— О, это не проблема, — всплескивает руками она и тоже поднимается. — Ты не переживай, все нюансы я возьму на себя. Найду тебе врача, который подтвердит, что аборт необходим по медицинским показаниям. В таком случае можно избавиться от ребенка вплоть до шести месяцев беременности. У нас еще куча времени…
Смотрю на эту ведьму со сверкающими надеждой глазами и не соображу: она действительно серьезно мне все это говорит? Или прикалывается?
— Анжела, ты понимаешь, о чем говоришь? — взмахиваю руками. — У плода уже выросли руки-ноги, он двигается, он живет, у него уже формируются черты лица. Это же твой ребенок…
— Так случается, — пожимает плечами она. — Иногда людям приходится принимать сложные решения. Ты только не волнуйся, в накладе не останешься. Глеб тебе, конечно, ничего не заплатит, но у меня кое-что есть…
С этими словами она оставляет меня у дивана, сама бежит к прикроватной тумбе, возвращается ко мне и ставит на кофейный столик черную шкатулку с драгоценностями.
