Сентябрь 2011 года. Марина Казаринова, одна из самых ценных учителей в гимназии, вынуждена была бы исключить одного из ее воспитанников за сексуальное домогательство. Но вместо нее это решение взял на себя учительница-завуч Галина Евгеньевна — и именно она должна будет объявить об этом в классе, где до этого Марина Казаринова была любимым педагогом для многих учеников....
Да и чем больше дел, тем меньше времени оставалось на раздумья, от которых хотелось лезть на стены. Закопавшись в бумаги, я даже на обед не ходила. А вечером с тяжелым сердцем возвращалась в съемную квартиру — домом назвать неуютные чужие стены язык не поворачивался. Ловила себя на том, что засиживалась допоздна, лишь бы как можно позже уйти.
Моя воля — вообще, наверное, ночевала бы на работе. Потому что самое страшное — оставаться одной в пустой тишине. В такие моменты горе наваливалось со всей силой, давило и терзало особенно жестоко.
Я даже Оленькины вещи никак не могла распаковывать до конца. Только открою сумку с её игрушками и платьицами, как тут же накрывает… В конце концов отложила, чтобы не рвать сердце ещё больше. Иначе, чувствовала, сойду с ума.
И без того я еле держалась, и всё чаще меня обуревало безудержное желание примчаться к свекру и душу из него вытрясти. Заставить его, мерзавца, сказать, где они прячут мою девочку, забрать её силой. Но юрист, чувствуя, видимо, что я на грани, в каждую нашу встречу, да и по телефону, неустанно повторял, что ни в коем случае нельзя горячиться.
Никаких фортелей, никаких необдуманных слов, внушал он. В противном случае потом в суде всё это сыграет против нас. Выставят меня неадекватной, асоциальной мамашей с сомнительным прошлым и неопределенным будущим, и тогда пиши пропало. А мне сейчас важно создать о себе наилучшее мнение на работе, настаивал юрист, получить положительную характеристику, найти людей, кто расскажет про меня, какая я хорошая.
Вот я и старалась, прямо из кожи вон лезла. Хоть и видела, что мое усердие здесь и даром никому не сдалось, а кое-кого даже раздражало. Люда, вторая кадровичка, что сидела со мной в одном кабинете, фыркала:
— Выслужиться хочешь? Зря стараешься. Сейчас мы уволим всех, с бумажками разгребемся, и нас самих уволят. А завод наш закроют. У хозяина, говорят, огромные долги, собирается кому-то продать нас за копейки, а как продаст — переделают тут всё и будет очередной торговый центр.
Я пожимала плечами, мол, ну и пусть. Не рассказывать же ей, зачем мне это так нужно и почему едва не ночую на работе. Я вообще больше помалкивала и не уставала в мыслях благодарить Казаринова, который сумел меня сюда не только устроить, но и сохранить от всех мою постыдную тайну.
Сам он работал здесь начальником отдела логистики и, когда мы изредка встречались на проходной, всегда тепло здоровался и передавал привет от жены.
