Сентябрь 2011 года. Марина Казаринова, одна из самых ценных учителей в гимназии, вынуждена была бы исключить одного из ее воспитанников за сексуальное домогательство. Но вместо нее это решение взял на себя учительница-завуч Галина Евгеньевна — и именно она должна будет объявить об этом в классе, где до этого Марина Казаринова была любимым педагогом для многих учеников....
Говорит, что если оставить тебя без работы, без жилья, то вообще тогда у тебя… ну, без шансов. Я пытался его разубедить, честно. Сам не знаю, чего он так уперся. Мне вот всё это вообще не надо! Но ты ж его знаешь, если ему что вздумалось, он землю рыть будет, все связи поднимет, чтоб своего добиться.
— Игорь, я прошу, разубеди его не ходить ко мне на работу. Очень прошу!
От ужаса, что ещё и туда проникнет вся эта грязь, у меня аж в глазах потемнело.
— Ну я постараюсь, Марин. Правда, постараюсь, но ты же его знаешь… Он бы ещё раньше к вам туда приехал, но только в эту пятницу выяснил, где ты работаешь.
— Моя подруга, та самая, с которой нас изнасиловали тогда, пыталась покончить с собой после этого. Ее чудом спасли. Раньше я ее не понимала, а теперь… — я сглотнула подступивший к горлу ком. — Теперь мне все чаще кажется, что это единственный выход избавиться от всего этого… И если твой отец…
— Марин, ты что?! Не говори так! Я, правда, постараюсь его переубедить. Слушай, я вчера был у них, видео записал.
Игорь достал телефон, открыл галерею, протянул мне.
Я взглянула, и сердце болезненно сжалось… Доченька моя… Раз за разом я пересматривала минутный ролик. Оленька в новом розовом пуховике и белой шапочке шла за руку с матерью Игоря, перебирая коротенькими ножками.
Свекровь, указывая на камеру, ласково приговаривала: «Оленька, солнышко, а кто у нас там? Видишь? Ну же, зайка, кто это? Папа твой».
Игорь, который, очевидно, их снимал, тоже её несколько раз звал по имени.
От внезапной мысли, что и я могу стать для нее чужой, похолодело внутри.
— Отправь мне, — попросила я, вытирая ладонью слезы. — Где она?
— Марин, если я скажу, ты же туда поедешь, и отец сразу поймет, что я разболтал. Да и не отдаст он тебе её сейчас. Ты только дашь ему лишний повод на тебя пожаловаться.
— На что ему жаловаться? На то, что я, мать, хочу видеть свою дочь? У меня до сих пор в голове не укладывается.
Я снова срывалась в истерику. Люди в кафе начали на нас оглядываться, но я ничего не могла с собой поделать. Меня колотило от бессилия и ярости.
— Тише. Марин, я всё понимаю. И мне реально жаль, что так всё вышло.
