Автор
Начинаешь звонить в шоке от того, что он уехал без тебя, но твой телефон подчеркивает его холодность и важность дел. Ты ждёшь его с тревогой и неуверенностью, чувствуя непередаваемую ответственность за то, что он остался без тебя.
В чем проблема?
— Да ни в чем, — примирительно произносит он, — просто удивился…
— Папа! — из группы выскакивает его сын.
И я очень благодарна ему за то, что он так вовремя. Денис отвлекается на него, а я, воспользовавшись заминкой, уношу ноги.
Ни жива ни мертва выскакиваю из детского сада:
— Мама, — канючит Маришка, не понимая, почему я ее чуть ли не волоком тащу за собой, — у меня ножки болят.
— Иди ко мне, — подхватываю ее на руки.
— Гулять хочу.
— Потом. Сейчас идем домой. — Она обиженно замолкает, а я чувствую себя конченой истеричкой и психопаткой: — Прости, милая, мама просто очень… хочет в туалет.
— Сикать? — тут же интересуется дотошная девочка.
— Ага, — соглашаюсь с нервной улыбкой, — очень-очень хочет.
Немудрено после такого стресса.
— Терпи! — сурово кивает она, — ты же большая.
— Терплю. Но надо поторопиться.
— Тогда побежали.
Я действительно бегу к остановке. Пешком сегодня точно не пойдём — у меня ноги дрожат и подгибаются. Не слишком ли много впечатлений на один день? Дед Мороз, хватит с меня подарочков! Дай продохнуть!
Автобуса все нет, и я каждую секунду оглядываюсь, ожидая появления Дениса.
Наконец, подъезжает нужный автобус, и мы с дочерью заходим внутрь. Она переживает за меня, с детской нежностью гладит по руке, приговаривая:
— Терпишь?
— Терплю.
Было бы смешно, если бы не было так грустно и страшно.
Лана была права. Надо было самой завести с ним разговор, на своих условиях, а теперь вот так вот.
Когда мы подходим к дому, я уже еле иду. У меня ноги ватные, руки ватные, и вообще все ватное. Я как амеба. И только детская теплая ладошка не дает растечься окончательно.
Справлюсь. Всегда как-то справлялась и тут справлюсь. Я сильная, выносливая, мне не привыкать к трудностям…
— Женя!
А-а-а, вашу мать! Как он здесь отказался?!
Я мечтаю провалиться сквозь землю, а Маришка, наоборот, замирает в немом восхищении, когда к нам подходит мрачный Орлов.
— Что ты здесь делаешь? — пытаюсь не дребезжать голосом, но выходит так себе.
— Поговорить надо.
— Мне некогда. Мы очень торопимся.
— Подождешь, — отрезает он, и у меня все внутри обрывается.
Точно понял. Вон как смотрит, аж глаза полыхают.
— Нет.
— Женя!
Между нами падает тишина. Такая густая, что хоть ножом режь. И тут вдруг раздается тоненький голосок Марины:
— Мама хочет сикать.
Спасибо, девочка моя заботливая, умеешь ты разрядить обстановку.
Ден хмурится, переводит на нее взгляд.
