Автор
В этой истории жестоких желаний и тщетных надежд на спасение, женщина наблюдает за своим мужем из окна, словно предчувствует нечто пугающее и ужасное. Женский взгляд в зеркало судьбы, где каждый миг может стать решающим — прежде чем она взойдет на другой конец лестницы, готовая к бегству или решению сесть за стол.
— Глеб Викторович, я…
— Пожалуйста, просто Глеб… И не выкай мне больше, прошу тебя.
С этими словами он проходит в гостиную, усаживается на диван — прямо на то место, где я еще недавно спала.
Он обращает внимание на лежащий на соседней диванной подушке раскрытый альбом.
— Это что? — спрашивает, беря в руки мою работу."
"На белом листке бумаги рисунок младенца в колыбели, выполненный простым карандашом. Мой первый по-настоящему получившийся рисунок. Не знаю, откуда взялся этот образ, он просто пришел мне в голову, и все, а рука нарисовала его сама.
— Только не говори мне, что ты художница… — пыхтит он недовольно.
Видимо, Глеб Викторович не поклонник искусства.
Тут же забираю у него альбом, закрываю и кладу на стол.
— Не скажу, — мотаю головой.
Зачем ему эти лишние знания обо мне?
— Ладно, с этим разберемся потом, — машет он рукой. — Мирослава, я уладил нюансы, ты подумала над моим предложением?
— Каким именно? — на всякий случай уточняю. — И что за нюансы имеются в виду?
— Я уже поручил своему юристу заняться вопросом развода, а Анжела уже завтра утром покинет Москву, она переезжает в Питер. Как ты понимаешь, мое предложение съехаться в силе как никогда.
Плюхаюсь в кресло напротив.
— Вот так да… — ошарашенно охаю.
Не ожидала я от Глеба такой прыти. Но боже мой, какие формулировки! Вот что такое для него брак — всего лишь нюансы. И как съезжаться с таким человеком?
Мне становится не по себе.
— А как же быть с тем, что она мама моего ребенка? — спрашиваю с замиранием сердца. — Вы это обговорили?
И тут замечаю, как Глеб морщится, медлит. Кажется, будто решает, как поступить.
— По этому поводу не переживай, — машет он рукой.
— Почему? — спрашиваю настороженным голосом.
— Это твой ребенок, Мирослава.
Его слова откликаются во мне дикой, почти животной любовью к еще нерожденному малышу. Да-да, мой! Чьих бы кровей ни был, но он мой душою…
— В сердце я всегда буду считать его своим, — киваю. — Я понимаю, что Анжеле сейчас ребенок не нужен. Но она ведь может передумать…
— Ты меня не поняла, Мирослава, — качает головой Глеб. — Ты — биологическая мать ребенка, которого носишь.
Последние слова Глеба ни в какую не хотят укладываться в моей голове.
— Т-то есть как? Этого не может быть!
Глеб разводит руками:
— Яйцеклетка Анжелы до сих пор хранится в клинике, я могу легко это доказать. Врачи оплодотворили твою яйцеклетку, Мирослава.
На миг теряю дар речи.
