Автор
В комнате разгорается напряженная обстановка: Майя, мама и дочь смотрят квартиру, а тут по трубке звонок, предупреждающий о приходе покупателей. Вместе они быстро готовятся к встрече — ключи расстелены на столе, свет выключен, пока не услышится знакомое "блооооом". Квартира кажется еще более уютной и привлекательной в свете и при звуке приятного голоса мамы....
В клуб приехал минут за двадцать, нарушая скоростной режим на протяжении всего пути. Найти Майю с первого раза не вышло. Пришлось напрячь зрение, прежде чем я заметил ее с этим пи*ором. Он ее лапал. Башку снесло моментально. Сам не понял, как влез в драку, осознал уже на улице, когда меня выкинули из этой помойки. Панкратову, кстати, тоже. Еще и дождь, как назло, пошел…
Надеюсь, что меня никто не узнал и ничего из случившегося не дойдет до отца. После той ночи, когда Кудяков подрихтовал мне лицо, батю чуть удар не хватил.
Упираюсь ладонью в руль, сжимаю его пальцами, бросаю на Майю долгий взгляд. Она затаилась. Ждет мой рассказ?
Ждет оправданий, почему я пропал на две недели? Почему не объявился ни разу?
Она ждала, получается? Ждала….
Не понимаю, стоит ли вообще что-то сейчас говорить. Вроде как получится давление на жалость. А ее жалость мне не нужна. Никогда не была нужна.
На ум сразу приходят все наши прошлые с ней разговоры по душам. Я свою душу до конца никогда ей не раскрывал. Она бы многого не поняла — ни тогда, ни сейчас.
Отвожу глаза. Фокусируюсь на стоящей впереди нас тачке.
— Арсений…
Снова вытаскиваю сигареты и все же прикуриваю, игнорируя предыдущее Майино недовольство. С чего бы начать? Затягиваюсь, стряхиваю пепел, нервно постукивая пальцами по рулю.
— Помнишь, я рассказывал тебе про Олю?
Майя кивает. Несмотря на нашу с ней близость в прошлом, о сестре за тот год я говорил от силы раза три и всегда поверхностно. Не хотелось вдаваться в подробности, не хотелось распускать нюни перед девчонкой, не хотелось, чтобы в ее глазах появилась жалость.
Сейчас все иначе, конечно…
— Она пришла в себя в ту ночь, когда я уехал от тебя.
— Правда? Это же хорошо, — Майя улыбается.
Я ее радости не разделяю вот ни разу, и, по тому, с каким задумчивым лицом по дому слоняется отец, понимаю, что он со мной солидарен. Оля очнулась, но она больше и не Оля…
— Наверное, — жму плечами. — Она никого не узнает. Врачи говорят, что и не узнает. У нее там что-то в мозгах повреждено.
Замечаю, как Майя поджимает губы, а ее улыбка гаснет.
— Ну и как это? Двигательный аппарат, да? Ходить ей нужно учиться заново и… — Замолкаю. — Честно, не очень хочу все это обсуждать.
— Можно как в фильме.
— Чего?
— Ну, помнишь, там заметки всякие делали, дневники, когда были проблемы с памятью… Не знаю…
— Жаль, что мы не в фильме. — Прикрываю глаза на секунду, выбрасываю окурок и завожу машину.
