Весна наступила внезапно, заливая тихий город цветами. Вера шла подругой по узкому проспекту, когда услышала его слова: "Ты слышала?". Их шаги сменились разговором о неотложных покупках и чудесном звуке вдалеке — пение крикета. Это начало приключений, которые окружат их любовью и тайными знаниями, готовыми разрушить все сценарии....
— Ну, это уж ты сам виноват, — забрав у него бутылку, она плеснула себе ещё виски и поставила её на стол. — Разбивать женские сердца ты мастер.
Марк зло сцепил зубы и выдохнул сквозь них.
Ему была понятна её язвительность и её злость на него. За дочь. Но если бы он мог замолить свои грехи! Если бы мог хоть что-то исправить!
— Ты знала, Ваан, — покачал он головой. — Знала всегда, что я однолюб. Знала, что я не смогу ответить ей взаимность. Знала, что не останусь. И не ты ли учила меня ни к кому не привязываться? — он смотрел на женщину в упор.
— Никто не может знать про себя заранее однолюб он или нет. Уж ты то в курсе.
Она выпила виски одним глотком и громко стукнула донышком стакана о столешницу.
— Уж я то в курсе. Но я столько раз за те восемь лет срывался сюда, к ней, что даже у меня не осталось сомнений: бесполезно бегать от себя. Я люблю. И люблю её одну. И ты это знала.
Она тяжело вздохнула."
"— Что бы ни знала я, Файлин моя дочь, Марк. Моя единственная дочь.
Чувство, что в него воткнули вилы и медленно наворачивают на них кишки, заставило его снова потянуться к бутылке.
— Чёрт побери, Иванна! — схватился он за запотевшее стекло. Хотел снова запустить в стену, но сжал в руке и сдержался. — Мне жаль. Мне очень жаль. Что всё случилось именно так. Но когда всё это началось, мне было всего восемнадцать. И я был такой идиот!
Ваан подняла руку, заставив его замолчать.
— Ты никогда не был идиотом, мой мальчик, — покачала она головой. — Ты был умным, сильным, храбрым. Целеустремлённым. Отчаянным. Ты был лучшим. Она была обречена в тот день, когда ты явился в мой дом. И в том, что случилось нет ничьей вины, — выпрямила плечи. — Это был её выбор. Каким бы он ни был, её. Она имела право поступить так. Но мне от этого не легче.
А мне прям, пиздец, как легко!
Марк опустил голову. Он подумал, если бы у него была возможность всё изменить, что бы он исправил? В какой день хотел бы вернуться? В тот, когда сказал Вере: Прости! И не уйти, а остаться.
— Срок моего предложения ограничен. И либо ты со мной, либо против меня, Ромео.
Марк дёрнулся, услышав ненавистное ему с юности прозвище. Дёрнулся, потому что только один человек мог его так называть.
Он скрипнул зубами.
