Весна наступила внезапно, заливая тихий город цветами. Вера шла подругой по узкому проспекту, когда услышала его слова: "Ты слышала?". Их шаги сменились разговором о неотложных покупках и чудесном звуке вдалеке — пение крикета. Это начало приключений, которые окружат их любовью и тайными знаниями, готовыми разрушить все сценарии....
Какое-то раздражение в душе Веры всколыхнула эта её «забота».
Это её вечное «как бы что люди ни сказали», «как бы что ни подумали», «так нельзя», «так нужно», «подумай о ребёнке». А о ком ещё ей думать?
Конечно, не мама виновата. Когда Вера в слезах рассказала, что Измайлов сделал ей предложение и просила совета, она безапелляционно заявила: «Нечего тут и думать. Надо выходить замуж и устраивать свою жизнь», и Вера так и сделала.
Нет, конечно, не мама виновата, что всё сложилось в Вериной жизни именно так, как сложилось.
Да Вера и не искала."
"С тяжёлым сердцем она предвкушала, что какое бы решение ни приняла, маме оно всё равно не понравится. И всеми способами она будет давить, чтобы Вера сделала так, как она считает нужным. У неё уже было такое лицо, что вот-вот она спросит: «Ну и что ты собираешься делать?» А потом добавит: «Я считаю…».
Этой тихой войны она боялась больше всего.
Как часто люди, которые нас больше всех любят и, казалось бы, желают нам только счастья, становятся худшими нашими тиранами и палачами. Всего лишь потому, что считают: они знают лучше, как нам надо. И мы поступаем именно так. Потому что сопротивляться сложнее. Потому что, когда кажется, что весь мир и так против тебя, бороться с теми, кто нам дорог и близок — нет сил.
А эти дурацкие синяки… Вера часто ходила с синяками да ссадинами — такая у неё была работа, она не просто надзирала и следила, она частенько работала на объектах сама, с камнями, кирпичами, поэтому за своего ребёнка не переживала — его синяками не испугаешь.
Но мама сказала и… она одёрнула рукав.
Господи, как же я хочу отсюда уехать… Совсем. Навсегда.
Но начать день Вера собиралась не с Зойкиной больницы, а как раз с работы — разговора с заказчицей, которая отказалась платить.
Час спустя она бодро вышла во двор, затянутый холодным осенним туманом.
— Вера, — подскочил тот ей навстречу с места, где обычно сидел Марк.
Его шаги сопровождал жалобный скрип железа, как в фильмах ужасов.
Густой туман вокруг. Ни души. Пар изо рта. Мрачность осеннего утра…
Вера инстинктивно выставила вперёд руку.
— Стой, где стоишь.
