В маленьком городке Сызрань, на берегу Волги, жили семьи: мама с детьми и отец, инструментальщик в депо. Федор Николаевич Егоров родился в семье — вторым ребенком среди двоих братьев и двух сестер. Утро начинается с раннего звонка московского университета для будущего снайпера Федора, который уже готов к тренировкам на стрельбище в своем старом доме под открытым небом Волги....
Александра Матвеевича Зиборова назначили командиром батальона, вместо него на роту поставили Ивана Данкевича. Я знал, что Зиборов возражал, последнее время у них с лейтенантом происходили размолвки. Взводный действовал порой необдуманно, терял людей. Однако в штабе полка решили по-своему. Данкевич выделялся среди других командиров решительностью и личной храбростью. Александр Матвеевич согласился, хотя не удержался от спора с командиром полка, самолюбивым молодым подполковником. Этот спор обошелся ему задержкой очередного звания, хотя он полтора года ходил в капитанах, а должность комбата была майорской.
Во время уличных боев за Дебрецен Зиборов провел небольшую реорганизацию. Отобрал в ротах пять-шесть лучших стрелков, назначил меня старшим и вручил трофейную снайперскую винтовку «маузер», с хорошим четырехкратным прицелом. В полку имелись два или три снайпера, они подчинялись штабу и вели «охоту» по всей полосе наступления. Когда я попытался согласовать наши действия с сержантом, командиром отделения, тот удивленно глянул на меня.
— Не лезь в наши дела. Думаешь, если винтовку получил, сразу снайпером стал?
Я повернулся и ушел, не став объяснять, что успел достаточно повоевать в качестве снайпера. Зиборов, узнав о встрече «коллег», лишь усмехнулся:
— Избаловал их комполка. Ордена и медали вешает, не скупясь. Ладно, хрен с ними!
У меня даже не оставалось времени хорошо пристрелять винтовку, осваивал новое оружие в бою. Мое отделение перебрасывали в места наибольшего сопротивления противника.
"Запомнилось, как на узкой улице, застроенной высокими четырехэтажными домами, немцы и венгры подбили из фаустпатронов две наших «тридцатьчетверки». Пехоту также вынудили отступить. Из окон велся сильный огонь, действовали снайперы. Я прибыл туда с отделением во второй половине дня. Один танк стоял с закрытыми люками. Холодная мертвая машина, экипаж которой погиб от кумулятивной струи фаустпатрона.
От меня и отделения ждали, что мы немедленно уничтожим расчет немецкого пулемета и наиболее активных стрелков. Это оказалось не простым делом. В первые же минуты один из моих ребят неосторожно высунулся и получил пулю в лицо. Хорошо, что рядом оказалась санитарка, которая сумела остановить кровь.
— Господи, раненых не успеваем относить, — пожаловалась она. — И все тяжелые.
