– Есть за что, – пробормотал Фандорин и отвел глаза. Но взгляд был правильный, мужской. Мона осталась довольна. Кажется, кролик начал что-то подозревать.
Маленькое отступление, чтобы не насторожился.
– Хотела спросить: а откуда у вас взялся саквояж? И что в нем?
– Купил в Зеленях, – с явным облегчением стал объяснять Эраст Петрович. – Внутри сменное белье, две рубашки, воротнички, т-туалетные принадлежности. У них там почти всё есть – по нынешним временам удивительно. Я и для вас кое-что приобрел, предположив, что вы тоже пожелаете переодеться.
– Как мило! – воскликнула она, заинтересовавшись. – Я так вам благодарна! Мне тоже ужасно надоело ходить нищенкой!
Про то, что юбка переворачивается приличной стороной кверху и про сатиновую блузку, конечно, говорить не следовало.
– Простите, покупал на свой вкус…
Фандорин достал шелковое платье, бордовое, в жуткую желтую розочку.
– Прелесть! – лицемерно восхитилась Мона.
Зато башмаки были недурны. Примерила – в самый раз.
– Вы угадали размер!
– Я не угадывал. У меня хороший глазомер.
– Не думала, что вы успели так хорошо присмотреться к моим ногам, – весело сказала она. – А дессу не купили? Только чулки?
– Дамского б-белья в лавке не было. Очевидно, у местных жительниц оно не пользуется спросом.
– Придется надеть платье прямо на голое тело, – невинной овечкой проблеяла Мона.
Эраст Петрович мигнул.
– Прямо сейчас и переоденусь! С наслаждением! Только сначала искупаюсь.
Опять замигал. Нет, он еще совсем не бодхисатва!
– Да-да, я отвернусь.
И пересел на нос, принял позу каменного истукана.
Мона разделась донага, встала на заднюю скамейку и раскрыла руки – реке, солнцу, воздуху, миру.
Мгновение, ты прекрасно, но не останавливайся!
Нырнула в восхитительно холодную воду, сделала русалочий кульбит, поплыла за баркасом.
Фандорин стремительно обернулся.
– Что-то скользнуло по ноге! Здесь могут быть водяные змеи?
– Не знаю. Может быть, ужи.
– А-а-а! – завопила, заколотила руками по воде она. – Вытащите меня отсюда! Скорей! Глаза закройте и тащите!
Он послушно зажмурился. С силой, но бережно потянул.
Мона перекинула через корму одну ногу, другую. Встала на колени. Сделала вид, что не может удержать равновесие. Ухватилась мокрыми руками за шею Эраста Петровича. Его покрасневшее лицо с закрытыми глазами было совсем близко, и она решила, что хватит разводить китайские церемонии. Он не подросток, она не институтка.
– Поцелуйте меня. И ни о чем не думайте.
– Но… – пробормотал Фандорин. – Вы… уверены?
А Моне вдруг пришло в голову, что всё это сон. На самом деле утром ее расстреляли. Сейчас ее мертвая башка торчит на шесте и наслаждается фантазиями.
Хотя какая разница? Сон так сон.