Охраны у него нет…
– Я вас самого шлепну, – буркнул Романов, но был смущен. С большевистской диалектикой у него действительно пока не складывалось.
Иван Максимович многозначительно протянул:
– Мда, тяжело с кретинами. В этом вы правы… Ладно, Надя зашифрует вашу слезницу, Радист отправит.
У него в армейском узле связи был свой человек (кличка просто «Радист»), отправлявший с уинстонского трансмиттера шифровки, которые летели по воздушным волнам со скоростью 70 слов в минуту прямиком в Москву, на Ходынскую радиостанцию. Чудеса технического прогресса, еще несколько лет назад совершенно невообразимые.
К черному ходу Романова провожала Надя – не для вежливости, а для конспирации: сначала выглянет во двор, проверит, всё ли чисто.
В коридоре она шепотом спросила:
– Принес, принес… – Алексей сунул руку в карман.
Она требовательно протягивала маленькую ладонь, посередине которой розовело круглое пятно. Историю этого шрама Алексей знал – Зуев рассказывал.
Летом семнадцатого, еще при Временном правительстве, он впервые начал создавать подполье. Большевиков тогда объявили немецкими шпионами, стали арестовывать. Дочка Надя, которую Иван Максимович много лет не видел, просила привлечь ее к делу, но он отказывал – зачем впутывать ребенка во взрослые игры? И тогда она сказала: «Я не буду тебя уговаривать. Я буду держать руку над огнем, пока ты не согласишься». Зажгла свечку, приложила ладонь. Он думал – через секунду отдернет. Не отдернула. И когда запахло жареным мясом, сдался. «Ничего не поделаешь, мать была такою же», – с гордостью и горечью закончил рассказ Зуев.
– Давайте же! – потребовала Надя.
Он вынул из кармана плитку шоколада «Эминем-люкс», ее любимого, положил на ладошку.
– Держите лучше вот это.
Девушка вспыхнула. Руку спрятала за спину.
– Как вам не стыдно! Вы обещали!
– Зачем вам «браунинг»? В кого вы собираетесь стрелять?
– В себя! Если меня будут арестовывать, я живой не дамся! Не хочу, чтобы меня пытали!
Романов еще раз взглянул на часы. Черт!
– Во-первых, у нас не пытают, Козловский не позволяет, – рассеянно сказал он, двигаясь к выходу. – Во-вторых, если вас арестуют, вы ко мне же и попадете, и я вас вытащу. Так что ешьте шоколад и не думайте о глупостях.
– Почему вы с отцом всегда говорите серьезно, а со мной только шутите? Я кажусь вам смешной?
Ее голос так мучительно дрогнул, что пришлось остановиться. Романов обернулся.
– Вы кажетесь мне прекраснейшей из девушек.
