Автор
Вернись в посёлок после трагической смерти матери? Вернусь. Я не смогу жить рядом с человеком, за которого погиб мой самый дорогой друг. Кирилл обещал отцу оплатить его обучение, но это решение становится все более сложным. Отказываться от этого предложения будет глупо, ведь я сама не справлюсь со своими финансовыми проблемами без него....
Я ведь действительно давно этого хотел: гладить бархатную нежную кожу, целовать ненасытно и жадно и трахать часами без остановок.
— Хочу тебя… — шепчет Вита, целуя уголок моего рта и щёку. — Я опытная Кирилл, ты не волнуйся за меня.
— Опытная? — переспрашиваю, чуть не рассмеявшись в голос. — С первого раза такой стала?
— Со второго. — Она смущённо краснеет.
Мне неинтересны подробности её интимной жизни с другим, поэтому просто подхватываю Виту на руки и несу в спальню. Она обвивает мои бёдра ногами, недвусмысленно двигается.
Опустив Виту на матрас, нетерпеливо снимаю с себя одежду. Футболку и штаны бросаю на пол. Так тороплюсь, будто куда-то опаздываю. Вот она, вся моя. От макушки до кончиков пальцев. Отдаёт себя с удовольствием, безоговорочно. Можно трахать до самого утра, нас всё равно здесь никто не побеспокоит.
Встав коленями на кровать, раскатываю презерватив по всей длине. Член каменный, нервно дёргается.
— Сними полотенце, — прошу её. — Хочу видеть тебя голой.
Провинциалочка выходит из оцепенения, развязывает полотенце и разводит ноги. Грудь часто вздымается, глаза широко открыты, а щёки горят. Внизу гладкая, розовая, блестящая. Даже касаться не нужно, одного взгляда достаточно, чтобы определить — она течёт.
Накрыв хрупкое девичье тело своим, я целую пульсирующую вену на шее, выступающие ключицы и упругую грудь. Упираюсь членом в горячую промежность, растираю вверх и вниз обильную влагу.
Вита подмахивает бёдрами, нетерпеливо ёрзает на простынях и резко прекращает, когда я одним толчком в неё вхожу. Блядь, да. Узкая, горячая. Идеальная. Сжимает так сильно, что с трудом получается двигаться. Меня кроет от запаха и её близости, в глазах темнеет с каждым новым рывком.
Шепчу ей на ухо, что она охуительна, прикусываю мочку. Двигаюсь быстрее, размашистее.
Когда на кончике языка появляется солёный привкус, я отстраняюсь и подтягиваюсь на локтях. Она плачет. Какого чёрта?
В глаза провинциалочки заглядываю и неприятно ёжусь при этом. Там столько всего намешано, что меня будто чем-то тяжёлым по башке бьёт. Нахрена я ей поверил?
— Кирюш, только не останавливайся, — улыбается Вита сквозь слёзы.
