Автор
В полутьме возле двери скрывается усталый страх за потерю важных справочников. Теперь ты проводишь ночную рутину с затонувшим в тени фонариком, пытаясь не допустить еще больше ошибок. Улица и коридор кажутся вполне ясными, но здесь всё же темно - таковы законы освещения под открытым небом....
— Не надо… Ну не надо же… — хочу сказать я, но губы онемевают! Не могу ни слова! И наклониться к ней не могу, собрать губами эту влагу, утешить!
Это причиняет боль. Физическую. Начинает болеть голова, ломать тело.
А затем… Затем Радужка пропадает. Словно туманом выскальзывает прямо из моих рук, и я бессмысленно сжимаю пустые пальцы, пытаясь удержать, заставить остаться…
Горечь во рту вместо сладкой мятности ее поцелуя, боль во всем теле, в голове, в сбитых костяшках рук, в сердце. Там сильнее всего.
Боль от потери. От чего-то такого, что только что было твоим. А на самом деле не было.
Я моргаю, рычу от злобы и боли, бью кулаком пустое место, где только что была Радужка, и… Просыпаюсь.
Рывком сажусь на кровати, тут же валюсь обратно на смятую, мокрую от пота подушку, скриплю зубами, чтоб не застонать в голос.
Это сон. Это все гребанный сон. А реальность… Реальность, она, сука, другая.
И в ней нет нашего с Радужкой разговора-прелюдии, да и не было никогда. И нет нашего сладкого поцелуя.
Этого тоже никогда не было.
Я закрываю глаза, пытаясь отрешиться от этой реальности, которая мне вообще не нравится теперь.
Раньше нравилась.
А теперь нет.
Что, блять, произошло? За что мне все это дерьмо?
— Виталь… — мягкий, воркующий голосок хзаставляет распахнуть ресницы и , сквозь резь в глазах, уставиться на знакомое лицо. Эта… Как ее… Вика? Вита? Не помню… Какого хера она тут, в моей постели?
— Ты какого?.
Но девчонка понимает, улыбается:
— Ты же сам позвал… Ну, вчера, после гонки… И после того, как мы в машине…
Тут она опускает глазки, типа, стыдливо, и меня эти ужимки в хорошую девочку бесят.
Не помню вообще ничего.
После гонки , так и не словив привычного адреналинового кайфа, я опять нажрался. И, наверно, она была самой настойчивой из всех девок, что крутились рядом.
Вот и словила бессознательное и от того беспомощное против всякого рода диверсий тело.
"Ну да, Немого же, периодически меня, ужратого, таскавшего со всех этих афтепати, не было. Он, предатель, теперь вообще там не появляется. Как связался с принцессой Федотовой, так и все. Был пацан и нет пацана…
А про других моих приятелей и вспоминать нет смысла. Во-первых, они никогда и не помогали, не подставляли плечо, вытаскивая из дерьма, а во-вторых, их бы кто вытащил сначала.
