Автор
Весь последний месяц, ты жил в гнетущей тишине монастыря, пока стены его не стали чем-то реальным защитой от увиденного. Пока Джек не стал лишь еще одним зеркалом, отражающим тебя самого, и мама — лишь символом жизни, которую ты покинул навсегда. Ты остался без всего: любимого, дома, батюшки... И даже без прежней веры в непреходящий свет мира....
Я хотела ответить: главное, что мы живы, все остальное — мелочи, когда в окно впорхнул призрачный петух. Завис перед моим лицом, хлопая крыльями. Я протянула руку — птица уселась на мое предплечье, больно вцепившись когтями. Не успев подумать, что послание следовало бы получить без свидетелей, я коснулась рукой перьев.
— Ты мне не дочь! — рявкнул петух голосом отца и растворился в воздухе.
Странно, но то, что совсем недавно уязвило бы меня не меньше предательства Джека, вовсе не коснулось души. Словно я уже знала, что так случится, знала, и успела и пережить, и смириться.
Я посмотрела на море — еще бурное, но не темное, как перед штормом, а ярко-синее. На блики солнца, играющие на волнах. Вдохнула сырой соленый воздух. Нет. Я не разучилась ни жить, ни чувствовать.
Генри осторожно коснулся моего плеча. Я обернулась.
— Ты снова оказался прав.
— Я хотел бы ошибиться.
— Такой уж он, — я пожала плечами. — Значит, мне больше не на кого оглядываться, могу поступать, как сама считаю нужным.
— Ты всегда можешь рассчитывать на меня, — он придвинулся ближе, обнимая.
Я ткнулась лбом ему в плечо. Стало тепло и спокойно.
— Ты в самом деле приходил и возился со мной во время шторма, или мне это приснилось? — спросила я, не поднимая головы, хотя на самом деле уже знала ответ.
— Не приснилось.
Подумать только — корабль носит волнами, ломаются мачты и трещат борта, а капитан находит время, чтобы заглянуть ко мне, дать воды и успокоить, насколько это возможно.
Теплая волна благодарности наполнила грудь. Я заглянула Генри в лицо, коснулась щеки.
— У меня нет слов…
Он улыбнулся в ответ, прижал мою ладонь к своему лицу. Коснулся ее губами.
— Ты ничем мне не обязана.
Казалось, он колебался какую-то долю мгновения — и мне подумалось, что Генри меня поцелует. Но он выпустил мою руку, отступая, и сказал.
— Ванна в твоем распоряжении. Приходи в себя и заглядывай обедать.
— Хорошо.
Наверное, правильно, что он не стал меня целовать. Да и после недели в каюте… нет, нужно срочно привести себя в порядок.
— Генри, — окликнула я его от двери. — А что значит петух?
— Предательство и раскаяние в нем. — Он улыбнулся уголком рта. — Думаю, ты сможешь обдумать это позже, когда придешь в себя.
Я не стала размышлять об этом, как не стала и загадывать о будущем.
