Автор
Весь последний месяц, ты жил в гнетущей тишине монастыря, пока стены его не стали чем-то реальным защитой от увиденного. Пока Джек не стал лишь еще одним зеркалом, отражающим тебя самого, и мама — лишь символом жизни, которую ты покинул навсегда. Ты остался без всего: любимого, дома, батюшки... И даже без прежней веры в непреходящий свет мира....
Вот когда я порадовалась, что все мои мучения с этой деталью туалета оказались не напрасны! Даром что в дорогу мне пришлось сделать корсет, как у простолюдинки — не лиф, а просто корсаж, что заканчивался под мышками. Все равно без служанки, и одевание и раздевание каждый раз превращалось в мученье. Зашнуровать корсет, перевернув застежкой вперед. Развернуть как положено, расправить рубашку, которая, естественно, уезжала вслед за ним, затянуть шнуровку, едва не вывихнув плечи из суставов, кое-как завязать, а вечером пытаться ее распустить, снова изгибаясь в самых немыслимых позах.
Вот пусть теперь Блад ломает голову, как стащить корсет, не отлепляя меня от стены. Чем дольше он со мной провозится, тем дольше я проживу. Хотя странно, что он просто не перерезал мне горло в отместку за рану. А, я, дура, поначалу сочла его джентльменом.
Пират приблизился, обнял, пробираясь ко мне за спину. Отшатнулся, когда я попыталась вцепиться зубами ему в шею. Выругался.
— Сама напросилась.
Он снял со стены нож, вернулся ко мне. Страх снова сковал льдом тело — одно дело понимать, что конец неизбежен, другое — когда он обретает вполне реальные очертания. Блад поддел верхний край корсета — я взвизгнула, когда его пальцы коснулись груди. Пират потянул плотную ткань на себя, подцепил ножом, одним движением располосовав надвое. Я закашлялась, слишком резко вздохнув. Закружилась голова, и потемнело в глазах, а когда я опомнилась, последняя нижняя юбка лежала на полу, оставив меня в одной батистовой сорочке чуть выше колен и чулках.
Блад обшарил меня взглядом. Щеки стали горячими и тяжелыми — проклятый батист был почти прозрачным.
— Так, с этим все ясно, — проговорил он, и бархатный голос, казалось, стал еще ниже. — Остались юбки.
Он присел у моих ног, посмотрел снизу вверх, и я зажмурилась, чтобы не видеть его взгляда. Всхлипнула, поняв, что он может разглядеть. Да даже Джек не видел меня в одном белье, не говоря уж…
Стыд кипятком растекся по телу, почему-то собравшись жаром внизу живота.
— Говорю же тебе, у меня нет оружия, — прошептала я. — Зачем?
— Ты говорила, что и золота у тебя нет, а в этой груде оборок можно любовника спрятать, — ухмыльнулся он.
Мои лодыжки вдруг обдало жаром, а потом в них точно впились десятки раскаленных игл. Я взвыла, а Блад разом сгреб весь ворох ткани, вытащив его из-под моих ног. Перетряхнул юбки одну за другой.
