Автор
Весь последний месяц, ты жил в гнетущей тишине монастыря, пока стены его не стали чем-то реальным защитой от увиденного. Пока Джек не стал лишь еще одним зеркалом, отражающим тебя самого, и мама — лишь символом жизни, которую ты покинул навсегда. Ты остался без всего: любимого, дома, батюшки... И даже без прежней веры в непреходящий свет мира....
Хмыкнув, отложил одну в сторону — как раз ту, в пояс которой было вшито полдюжины золотых! Впрочем, на том свете мне они не понадобятся.
— Что там? — поинтересовался пират. — Золото?
— Золото, — подтвердила я.
Голос не слушался, тело то обжигал стыд, то морозил страх, к онемевшим ногам начинала возвращаться чувствительность, добавляя неприятных ощущений.
— Отпусти меня. Ты уже нашел все, что мог.
— Правда? — приподнял бровь он. — А, может, мне еще кое-где поискать?
— Где? — не поняла я.
Он усмехнулся. В следующий миг исчезли оковы с запястий и я, не удержавшись, повалилась прямо на руки пирату. Зарыдала в голос — боль в кистях казалась невыносимой.
Когда я опомнилась, оказалось, что я сижу на коленях у Блада, как была — только в сорочке и чулках, а он растирает мне запястья."
"— Потерпи немного, — приговаривал он негромко и как-то даже… ласково? — Сейчас пройдет. Вот, видишь, уже порозовели. Просил же…
Я стиснула зубы.
Всю жизнь, все мои восемнадцать лет я слышала одно и то же. Молчи. Терпи. Смирись. Не возмущайся. Будь тихой. Будь скромной. Будь покорной.
Покорно жди, пока с тобой позабавятся от души, а потом убьют.
Я выдернула руки из его ладоней. Получилось слишком резко — потеряла равновесие и слетела с его колен. Больно ударилась локтем, подскочила и в следующий миг снова забилась в жестких руках.
— Пришла в себя, значит.
Тело совершило какой-то немыслимый кульбит, закружилась голова. Отдышавшись я обнаружила, что лежу поперек его колен с задранной до поясницы рубашкой, руки выкручены за спину. Шлепок обжег ягодицу. Я вскрикнула и снова разрыдалась.
«Пожалеешь розгу — испортишь ребенка», — любил говаривать батюшка. На меня он розог не жалел, порой сидеть не могла. Помогло, правда, так себе, иначе не оказалась бы я здесь. Но одно дело — розга от родителя, другое — рука постороннего мужчины.
Меня снова вздернули вертикально, усадили боком на колени.
— Ну и на что ты рассчитывала? — рявкнул Блад. Одной рукой он снова держал за спиной мои запястья, второй — сжимал волосы на затылке, развернув мое лицо к себе.— Убила бы ты меня, и что? Потом — что?
— Не знаю! — всхлипнула я.
