Автор
Весь последний месяц, ты жил в гнетущей тишине монастыря, пока стены его не стали чем-то реальным защитой от увиденного. Пока Джек не стал лишь еще одним зеркалом, отражающим тебя самого, и мама — лишь символом жизни, которую ты покинул навсегда. Ты остался без всего: любимого, дома, батюшки... И даже без прежней веры в непреходящий свет мира....
— Если хочешь жить — не подходи!
Второй раз одну и ту же ошибку я не совершу. А там, глядишь, мне просто свернут шею, разозлившись. Хотя истомившихся без женского общества головорезов едва ли остановит такая мелочь, как моя смерть.
Он снова расхохотался.
— И что ты мне сделаешь, милашка?
Он бухнулся рядом на колени, притягивая меня к себе, лапища больно сжала грудь. Я втянула воздух сквозь зубы, обхватила ладонями его шею, содрогаясь от омерзения.
— Вот, так бы сразу… — начал он.
Конечно, куда лучше было бы, если бы я положила ладонь на проекцию сердца.
Меченый выгнулся и рухнул рядом со мной. Я отпихнула его, дернулась в сторону. Закружилась голова.
— Что ты с ним сделала? — закричал тот, что подбирался справа.
— Убила, — выдохнула я. — Я в самом деле его убила."
"Дурнота подкатила к горлу, перед глазами все потемнело. Нет, в обморок падать нельзя, чай не на балу, где рядом всегда найдутся сильные руки кавалера. Эти в корсаж не за нюхательными солями полезут. Или, наоборот, упасть в обморок и ничего не чувствовать?
— Что ты сделала? — взревел пират, выхватил тесак.
Я сжалась, ожидая удара — а здоровяк вдруг завалился набок, захрипел. Я зажмурилась, завизжала так, что у самой уши заложило.
— Заткнись! — потребовал знакомый голос.
Даже странно, что я расслышала его сквозь собственный визг. Я распахнула глаза и заткнулась — не потому что пришла в себя, а просто воздух вдруг разом перестал проходить в грудь.
Блад. Белый, как полотно его рубахи… Впрочем, нет, рубаха сейчас была алой.
— Он сказал, тебя убили, — пролепетала я.
— Слухи о моей смерти пока преувеличены, — ухмыльнулся он… и рухнул на колени.
Я ойкнула, совершенно перестав что-либо понимать.
Блад закашлялся, и я только теперь услышала, как он дышит — тяжело, хрипло и при каждом вдохе что-то клокотало в груди.
Сама не знаю, как я оказалась рядом. Помогла опуститься на пол. Рванула застежку его жилета так, что пуговицы зазвенели по полу. Сколько же крови! Как он до сих пор на ногах держался и куда смотрел его лекарь? И его помощник?
— Какая страсть, — снова ухмыльнулся Блад. — Боюсь только, сейчас я не в силах оценить ее по достоинству.
— Замолчи! — рявкнула я, сама себе удивляясь.
