Автор
Весь последний месяц, ты жил в гнетущей тишине монастыря, пока стены его не стали чем-то реальным защитой от увиденного. Пока Джек не стал лишь еще одним зеркалом, отражающим тебя самого, и мама — лишь символом жизни, которую ты покинул навсегда. Ты остался без всего: любимого, дома, батюшки... И даже без прежней веры в непреходящий свет мира....
Во всяком случае пушки уже стояли на местах, а окна — или как там они называются — в которые выглядывали дула орудий, уже закрыли. Тут и там горели масляные лампы, освещая палубу, а людей почти не было видно, только сверху доносились разговоры, в которые я не стала вслушиваться.
Дверь капитанской каюты была не заперта. Медный таз с водой, в которой плавала ветошь, до сих пор стоял на сундуке в «салоне». Кровь осела на дно, и вода казалась чуть розовой. Но едва я обмакнула туда ветошь, вода снова взбаламутилась алым.
Переодеться бы… Я размотала порядком утомившую меня ткань. Рубашка тоже была в кровавых пятнах, и я поморщилась. Надо сменить. Где бы взять еще воды, чтобы помыться? Та, что есть, уже ни к чему не пригодна. Хотя в кувшине, из которого Блад разводил вино, вроде немного осталось. Сейчас немного приду в себя, смочу ветошь и оботрусь, потом можно будет спокойно переодеться.
Я шагнула к окну. Оно, кажется, выходило на корму — по крайней мере об этом говорил пенный след, уходящий к горизонту. Солнце блестело на волнах, и непонятно было, то ли небо отражается в море, то ли море — в небе. Красиво… Жаль, что мне вряд ли дадут долго любоваться этой красотой.
Стукнула дверь, раздались шаги.
— Благодаря тебе я сегодня нажила смертельного врага, — сказала я не оглядываясь. — И когда улечу в эти волны, я буду знать, кого проклинать в последнюю секунду.
— Я этого не допущу.
Блад подошел сзади, обхватил руками мои плечи, коснулся подбородком макушки. Несмотря ни на что, мне захотелось прильнуть к нему, накрыть ладонями его предплечья. Поверить, что все будет хорошо, что он в самом деле сможет меня защитить. Вот только если бы не его настойчивость, меня не нужно было бы защищать.
— Ты не сможешь охранять меня постоянно.
— Смогу и буду.
— В сортир со мной пойдешь? — усмехнулась я.
Матушка упала бы в обморок, услышав что я позволяю себе подобные речи в обществе. Только ее здесь нет. Как нет и толку от всех тех манер, что мне пытались привить. Или просто я все делаю неправильно. Не просто же так родители разочаровались во мне.
Блад тоже усмехнулся.
— Гальюн. Это называется — гальюн. — Обнял меня крепче, потерся подбородком о мою макушку.
— Да какая разница.
Надо было бы вывернуться, но не осталось сил.
