В тихом доме под старыми стенами начинается непростая игра истины и лжи. Здесь все знают друг о друге больше, чем когда-либо хотелось бы знать. Мура, как никого другого, осмеливается предложить Лизетте спрятаться от своих проблем в этом безопасном убежище.
Его боль выливалась в написание депрессивных, злых треков, которые непонятно почему цепляли публику. Севу стали приглашать на выступления в клубы, а там снова наркота, под которой жизнь обретала краски. Хорошо, что завязал. Это не привело бы ни к чему хорошему, на его глазах сторчалось слишком много парней, чтобы не понимать, куда ведет эта кривая дорожка. Такой путь саморазрушения был эффективным, но слишком долгим. Если бы Сева хотел умереть, он бы выбрал более действенный способ. Петлю, пулю, лезвие… Чтобы быстро и наверняка.
Мура — вот, кто напомнил Севе о том, что он жив. Вот, кто его встряхнул со всей силы! Нереальное чувство влюбленности, которое им овладело, вернуло Богатыреву вкус жизни. Он ощутил небывалый подъем. Впервые до конца поверил в то, что и без ног можно быть счастливым. Даже его музыка стала другой. Более плавной и лирической.
Твою ж мать! У него три дня крышу срывало! Представлял их вместе и места себе не находил. В бессилии поднимал лицо к потолку и шипел: «Ну, вот какого х*ра, Господи? Какого х*ра именно она?» Нет, батя был нормальным мужиком. Он здорово ему помог, когда приключилась беда, они даже сблизились в тот период, но… Это не означало, что Сева был готов уступить отцу свою женщину! Ни хрена! Никому её просто так не отдаст, у всех отвоюет! Если надо, по трупам пойдет, но не остановится! Богатырев был уверен, что сможет сделать Машу счастливой.
Всеволод день и ночь думал о том, как разлучить отца и Машу, но ничего толкового в голову не приходило.
Кулак врезался в стену, в костяшках взорвалась боль. Сева с недоумением посмотрел на сочащиеся кровью ссадины. Будто бы это не он только что изображал из себя ср*ного Халка.
— Да пошло оно все!
Богатырев собрался быстро, несмотря на все неудобства, связанные с протезами.
