В тихом доме под старыми стенами начинается непростая игра истины и лжи. Здесь все знают друг о друге больше, чем когда-либо хотелось бы знать. Мура, как никого другого, осмеливается предложить Лизетте спрятаться от своих проблем в этом безопасном убежище.
— Знаешь, думаю, его подбили сценаристы… У них там в почете такие истории. Они делают рейтинги передачи. Я только сейчас поняла, почему мне задавали столько наводящих вопросов! — вдруг осенило Муру.
— На интервью? — Самохин перевел взгляд на телевизор, по которому возобновили показ Севкиного шоу.
— Ага, — широко распахнув глаза, кивнула она. — Вот гады! Наверняка они и Севу облапошили!
Самохин устало прикрыл глаза и мягким жестом вернул рыжую голову Муры себе на грудь. Осторожно провел по ее шелковым волосам, успокаиваясь.
— Маша…
— Да?
— Посмотри на меня… Давай, присядем.
Маша удивленно моргнула, неуверенно кивнула головой и, послушно усевшись на диван, настороженно уставилась на Самохина.
— Давай кое-что проясним.
— Давай.
— Я люблю тебя. Очень.
— И я тебя очень люблю, — мягко улыбнулась Маша.
— Не спеши. Послушай, пожалуйста… Мне сорок.
Взяв паузу, мужчина задумчиво провел ладонью по заросшей щетиной щеке. Самохин прекрасно понимал, что пришло время озвучить сомнения, от которых он так долго открещивался. Пришло время быть честным. Перед собой, Маруськой и, как ни странно, собственным сыном. Вот, чего уж не ожидал… Вскинул взгляд — Маша с тревогой наблюдала за его метаниями. Неловко как-то хмыкнул.
"— Это не так сладко, Маш, когда с мужиком такая разница в возрасте. Ты что? Девчонка совсем. Без детства нормального, без юности… Севка мне как-то сказал, что ты ничего в этой жизни не видела, а он может тебе показать. Действительно может…
Маша вытаращилась на Самохина:
— Это когда вы меня обсуждали?
— Да, было дело. Он ведь за тебя бороться вздумал. Со мной… Вот так вот.
