В тихом доме под старыми стенами начинается непростая игра истины и лжи. Здесь все знают друг о друге больше, чем когда-либо хотелось бы знать. Мура, как никого другого, осмеливается предложить Лизетте спрятаться от своих проблем в этом безопасном убежище.
— Нет, кино вполне подойдет! — улыбнулась девушка, — ты какие фильмы предпочитаешь?
— Ты лучше спроси, когда я в последний раз что-то смотрел, — хмыкнул Дима, стаскивая влажные простыни. Ночью Машу конкретно знобило, она буквально обливалась потом. Бедняжка. Уроет утырков, которые с ней это сделали! В землю втопчет.
— Ну, и когда?
— Не помню, солнышко. С этим расширением… А! — Самохин с досадой взмахнул рукой.
— Знаешь, а я злилась на тебя, — видимо в продолжение темы тихонько призналась Маша, — не могла понять, почему ты… ну, я не знаю… не сказал мне ничего, не позвонил! Пробегал мимо, а я… Я такой ненужной себя чувствовала, Дима.
"Этот разговор сейчас был совершенно лишний. Она настолько дерьмово себя чувствовала, что даже самой себе не могла ответить, зачем вообще его завела, но и отступать уже было поздно. Самохин отложил подушку и напряженно на нее уставился.
— Такого больше не повторится, — наконец пообещал он.
— А почему в этот раз так случилось? — Муре действительно было интересно.
— Потому что я до конца не понимал, как это важно для тебя. Потому что раньше жил по-другому.
— Я странная, да? — смутилась девушка.
— Нет. Ты необыкновенная.
Мура улыбнулась и отвела взгляд. Ей бы не мешало взять паузу, чтобы провести в голове какую-нибудь ревизию. Иначе ее заживо похоронит под ворохом мыслей и чувств, которые сыпались на нее непрерывным потоком. Да, нужно все хорошенько осмыслить. Разложить по полочкам, подписать… Когда-нибудь потом, когда останется в одиночестве.
— Запрыгивай… — Самохин улегся в кровать и поманил Машу пальцем. Она послушно устроилась рядом, бросив на мужчину короткий взгляд из-под ресниц. Дима опять забыл побриться, но Муре нравилась его темная щетина. Он был из той редкой породы мужчин, которых та нисколько не портила. Осторожно Маша коснулась его щеки, провела по ней пальчиками, очертила губы. Она сама не знала, откуда в ней берется смелость вести себя так… откровенно.
— Колючий? Давай побреюсь…
— Нет! Мне нравится…
— У тебя очень нежная кожа… Как у ребенка совсем.
— Уже… — прошептала Маша.
— Уже? — Самохин приподнялся, опираясь на предплечье, скользнув по ней изучающим взглядом. — Где?
Маша ничего не ответила, только вспыхнула, как маков цвет, и до него дошло! Подрагивающими руками приподнял край собственной футболки, чуть отвел ее ногу и увидел небольшие ссадинки на внутренней стороне бедра. Маша смутилась и, плотно сжав ноги, уткнулась носом в Димин бок.
