В тихом доме под старыми стенами начинается непростая игра истины и лжи. Здесь все знают друг о друге больше, чем когда-либо хотелось бы знать. Мура, как никого другого, осмеливается предложить Лизетте спрятаться от своих проблем в этом безопасном убежище.
Вот кому приходилось действительно х*ево.
На душ у Богатырева ушли сорок минут и последние силы. Думал, не уснет, но вырубило в момент. Утром проснулся под ор телефона. Пошарил на полке рукой, хотел уже отключиться, но взгляд зацепился за фото Маши, которое он поставил на входящий. Сердце ёкнуло — принимать или не принимать вызов. Он так и не нашел слов, которые бы объяснили хоть что-то! Мазнул пальцем по сенсору. Оказалось, что Мура не злилась. По крайней мере, он не обнаружил злости в ее голосе, как в тот ни вслушивался, в надежде услышать хоть что-то.
"С чего он вообще решил, что они провели ночь вместе? Ведь если все, что ему удалось узнать о Машке, правда, то ни о каких ночевках и речи не могло быть. Вряд ли Муре такое было позволено.
Сева спустился с постели, шипя обработал ссадины на культях и надел протезы.
Приведя себя в порядок, Сева спустился вниз. Мать нашлась в кухне.
— Эй, ты что здесь делаешь?
— Пытаюсь приготовить завтрак.
— Завтрак? — моргнул Сева, замерев с банкой спортивного питания в руках. Как только у него появилась такая возможность, Богатырев возобновил тренировки. У него не было половины тела, но это не означало, что его оставшаяся часть не могла выглядеть хорошо. Возможно поэтому протезы и стали тереть — он хорошо раскачался за последнее время.
— Да! А что не так?
— Никогда не видел, чтобы ты готовила.
И правда. Не было такого на его памяти. Его мать больше по салонам красоты да фитнесам всяким специализировалась.
Вика нервно бабахнула сковородкой по столу и, опершись о столешницу, низко опустила голову.
— Извини меня… Я… я была дерьмовой матерью для тебя.
— Только потому, что не пекла мне блинчики? Да, брось. Вполне возможно, что этим ты спасла мне жизнь, — пошутил Сева, слизывая йогурт с ложки.
