"
"—Отпусти меня, придурок! Конченный псих!! Нет у тебя никакого ордера, ты превышаешь свои полномочия!! Я буду жаловаться!!! Тебя снимут!
—Дверь на место поставить, решить вопрос с новой. Небезопасно жить в квартире с такой картонкой, — игнорируя мой выпад, спецназ спокойно раздает ЦУ, подхватывает мои вещи, что лежат в коридоре и выходит так, будто бы на самом деле мешок с картошкой выносит.
Но правда в том, что вне зависимости от моих слов, в данный момент ситуация не изменится. С глубокой дырой в груди я болтаюсь на плече Лёши, запрещая себе плакать.
—Я тебе даже номер генерала дам. Жалуйся. А хотя нет, давай сразу президенту.
Мы спускаемся вниз, где проходим мимо паренька, который пропустил меня совсем недавно. Он воровато поглядывает, но попыток помочь не предпринимает.
Разумеется.
У нас же «ордер».
—С тобой просто не будет никогда, да? Я сказал тебе, чтобы по всем вопросам ты…
Но меня этот приказной тон бесит, вот почему я со всему размаху луплю по красиво очерченной заднице и выплевываю:
—Вали к другим тёлкам, спецназ.
Раз тебе уж так сложно со мной!
Леша тормозит, почти бережно ставит меня на ноги, и стянув с лица черную ткань, в бешеном тоне грубо вещает:
—Единственные другие телки — это твои другие личности, бл*ть. Ты мне уже мозг сожрала весь!
Гнев клокочет в крови, поджигая вены синим пламенем. Ах, личности у меня другие, да?
—А ты у нас идеальный кусок дерьма, который от беременной жены загулял, да? Мне еще что-то заливал? Ты у нас без множественных личностей, гений? — меня эмоционально размазывает.
Губы трясутся, но я заставлю себя остановиться и не плакать. Нет. Нет. Он не дождется.
Спецназ ухмыляется, цокая, и это становится последней каплей в, мать вашу, нашем «разговоре».
Замахиваюсь и луплю смачную пощечину самодовольному индюку с таким жаром и прытью, что у меня начинает ныть рука. Губу прикусываю до металлического привкуса. Меня даже в сторону ведет от яркой вспышки боли, агонией разливающейся по телу.
Черт. Голова Архангельского с места не сдвигается, только ноздри шире раздуваются, да взгляд звереет.
—Тебе, бл*ть, адово повезло, что я на тебе залип с такой силой, что трахнуть у стенки мне тебя хочется больше, чем размазать по ней за всю ту херню, что ты творишь, — хрипит мне в губы, а затем хватает за волосы и, оттянув их назад, приподнимает лицо. Впивается в таком грубом поцелуе, что у меня сразу начинают саднить губы.
В протест луплю его по груди и царапаюсь кошкой, но ему все нипочем.
