Автор
В дни рождения Марии женщина узнает о том, что ее муж выходит за другую втайне от нее. Чувства наполняют каждую мельчайшую деталь обыденной жизни: нераспрямленные русые волосы и смутная тревога. Каждый штрих повседневности становится ключом к разгадке загадки, которая рушит мир семьи....
Похоже, «( Не) верный муж (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Ее слезы бьют по нервам не хуже свалившейся на голову бетонной плиты.
Не могу их терпеть!
Ни ее слезы, ни слезы Лианы.
Как только их вижу, мгновенно чувствую себя последним подонком. При этом неважно, что я сделал или не сделал. Виноват или нет? Все равно коробит, и вот я уже готов на что угодно, лишь бы это прекратить.
— Так, стоп, — выставляю вперед ладонь. — Немедленно прекрати рыдать!
Но куда там, Мария и не думает успокаиваться.
Она зажимает рот ладонью, но даже так всхлипы все равно прорываются.
Не знаю, что сделать или сказать, чувствую себя последним ослом.
— Маша… — оторопело на нее смотрю.
— Не называй меня так! — выкрикивает она с новым всхлипом.
Ну еще бы, ей такое обращение сейчас против шерсти. Обычно я зову ее Машей только во время секса.
— Пожалуйста, успокойся, — прошу сдавленным голосом.
Чувствую, что начинают потеть ладони, а сердце стучит как оглашенное.
— Уходи… — шепчет она, отворачивая лицо.
А как я могу сейчас уйти? Я не могу.
Тянусь к ней, хочу обнять, но она отпрыгивает в сторону.
Все-таки хорошо, что квартира у тещи маленькая — Марии некуда от меня деться. Тут же настигаю ее, сгребаю в объятья, несмотря на сопротивление.
— У меня с Верой ничего не было, — рычу ей в макушку. — И не будет!
— Все твои задержки на работе! Все твои командировки… Сколько раз ты мне изменил? Сколько, Айк? — стонет она, глотая слезы.
Только сейчас я наконец понимаю причину ее обиды. Что она там себе надумала? Сколько любовниц мне приписала? Сама придумала, сама обиделась — как это по-женски.
— Никого у меня не было, — хриплю на выдохе. — Только ты, всегда только ты одна. Мне больше никто не нужен.
— Ненавижу! — шипит она, стуча кулаком мне в грудь.
Позволяю ей это, потом сильнее к себе прижимаю и говорю на ухо:
— Люблю! Машенька моя драгоценная, только тебя люблю…
Она дергается в моих руках, пытается отпихнуть, но я не позволяю ей этого. Лишь крепче к себе прижимаю, целую ее макушку.
Постепенно ее сопротивление слабеет, всхлипы сходят на нет, она больше не дергается, не пытается от меня отстраниться.
Пора.
Целую ее в висок, в щеку, а потом решительным движением сдираю с нее полотенце.
Мария пытается его удержать, просит:
— Айк, не надо!
— Надо, — говорю твердо.
Еще как надо. Мне так уж точно.
Отшвыриваю полотенце подальше и целую Марию в губы, точнее вбираю их в себя. Обожаю ее нежный рот, сколько бы ни ласкал его, мне всегда мало.
Наш поцелуй как никогда сладок, он мгновенно меня заводит.
