Автор
В начале сентября 1970 года Дрохеда окутана праздничной аурой. Свадьба братьев О’Нила и Хартгейма взбодрила весь поселок, будто распахнулась новая страница в истории их семей. В этой теплой весенней обстановке ждет сверкающий праздник, где любовь будет праздною музыкой для всех сердец....
— Барбара мертва?
— Кто разрешил тебе заходить сюда?! — рявкнул, стряхивая с себя оцепенение растерянности, дон Салотти. — Что ты здесь делаешь?
— Подслушиваю! — дерзко ответил Гарри.
Дон и consigliori переглянулись.
— Что ты слышал, сынок? — уже мягче спросил Салотти. — Ответь мне.
— Все.
— Что? — дон помолчал. — Учти, от этого может зависеть не только моя жизнь, но и твоя, и других людей. Всей семьи.
— Вот как? — криво усмехнулся Гарри. — Мне плевать на тебя и на семью. У тебя, отец, своя жизнь, у меня — своя! Но я ненавижу тебя!
— За что же, сынок? Объясни мне, — мягко спросил дон.
— За что? Ты обещал мне, что не будешь преследовать Барбару и ее мужа. Макса!
— Я их и не преследовал, — все тем же тоном ответил Салотти. — Их преследовали остальные семьи. Не я выбрал способ мести. Пойми, сынок, мы — твоя жизнь. Из-за твоего выбора тысячи людей оказались поставлены на грань войны. Кровавой, страшной войны. Неужели для тебя жизнь какого-то ублюдка Макса дороже моей жизни, или жизни сеньора Луччи, или жизни Карло, который рос вместе с тобой? Скажи мне, променял бы ты наши жизни на жизнь Макса?
Гарри молчал, сжав кулаки.
— Ну, — улыбнулся дон. — Скажи же мне, сынок. Я хочу услышать это от тебя. Ты молчишь, — с мягкой укоризной констатировал он. — Я знаю почему. Ты чувствуешь итальянскую кровь, текущую в твоих жилах. Она сейчас говорит в тебе. И случись тебе выбирать между семьей и этой женщиной, ты бы выбрал семью, я уверен в этом.
— Ты уверен? — мрачно спросил Гарри.
— Конечно, сынок. Поверь мне.
— Я уже один раз сделал это.
Дон Салотти с грустью покачал головой:
— Что же. Меня вынудили поступить так, как я поступил, но, поверь мне, я пошел на этот шаг только ради тебя.
— Ради меня?
— Да, сынок. Если бы я отказался убить твоих обидчиков, другие семьи потребовали бы у меня твою жизнь. Я — клятвопреступник, но не детоубийца. Нет. Никто не посмел бы бросить такое обвинение в лицо Джакопо Салотти. Сердце у меня обливалось кровью, когда я отдал приказ убить этих людей.
— Отец, ты — лицемер! — крикнул Гарри.
Глаза его вспыхнули неистовым огнем. В это мгновение он стал очень похож на дона. Луччи даже поежился и на секунду посмотрел на Салотти-старшего.
