Дина Рубина делится семейными историями о родне, включая мужа Борисе Карафёлова, сестру Веру и бабушку Рахиль. Сборник наполнен юмором и самоиронией, раскрывая личные воспоминания о прошлом. История фокусируется на отношениях родителей Дины Ильиничны.
Всё же удивительна моя беззащитность: после всех этих лет ежедневного постепенного маминого ухода, растворения, испарения её личности каждый раз, когда обнаруживается ещё провал, ещё пробоина в её бедном мозгу, – у меня внутри разверзается чёрная дыра, всё немеет, и я сама зависаю в тоскливой пустоте, словно мне вот сейчас уже сообщают о её смерти.
Наконец демонстрирую в телефоне десятки фотографий: Ева, дети… все весёлые, загорелые, полуголые, в застывших морских брызгах; вот они за столом на открытой веранде, над головами – осьминог свисает с верёвки, как тряпка… Вот жёлтая-жёлтая коса врезается в синюю-синюю воду. Вот крошечная церквушка с пятью лазурными куполками.
– И сколько тебе это стоило? – спрашивает мама обыденным своим здравым голосом. Вот он – тайный проницательный взгляд сквозь щель дота! Вот она – прежняя мама, её насмешливый острый ум. И я, восхищённая её – над болезнью, над пропастью забытья – проницательностью, спрашиваю:
– Почему ты решила, что платила я?
– Ха, – невозмутимо отзывается она. – А кто же!
Надо, надо смириться. Надо прекратить подыгрывать болезни, перестать подхватывать её полубезумные реплики и пытаться выудить из них якобы здравый смысл. Нет и не может быть никакого здравого смысла в этом периоде нашей жизни… Зачем я цепляюсь за каждую её фразу, выкапывая в ней, как курица – просо, крохи разума? Кому пригодятся эти Хармсовы диалоги?
– Привет, мамуля, как дела?
– Не знаю, будет ли здесь приличная зарплата.
– Зачем тебе зарплата? Тебя здесь кормят, обслуживают, развлекают. Занимаются тобой каждую минуту.
– Но надо же работать. Много хреновых учителей.
– Это правда. Наша Шайли учится во втором классе, и вроде неплохо учится. Но надо посмотреть, что будет в десятом.
– Надо посмотреть, что будет в пятом. А ты чем в жизни занята?
Ну, это такой рутинный поворот беседы, что я даже перестала вздыхать и расстраиваться. Привычно отвечаю:
Она долго смотрит на меня скептическим взглядом:
– Это что – профессия?
– В общем, да, – говорю, пожав плечами.
– И ты ничего больше не хочешь попробовать?
– И всё же стоило бы заняться… чем-то другим.
– А зачем, мама? – с интересом спрашиваю я, вновь вступая в пространство бреда, вновь пытаясь нащупать в этой трясине пятачок твёрдого смысла.
Она думает, потом осторожно, не желая меня обидеть, произносит:
– …может, вышел бы из тебя хоть какой-нибудь толк.
