Дина Рубина делится семейными историями о родне, включая мужа Борисе Карафёлова, сестру Веру и бабушку Рахиль. Сборник наполнен юмором и самоиронией, раскрывая личные воспоминания о прошлом. История фокусируется на отношениях родителей Дины Ильиничны.
Это так трогательно! Неужели через всю мою жизнь, сквозь мои успехи, мою известность и каскады бумажной канители она пронесла это чувство: ненадёжности моего занятия, хрупкости моего бытования, вечной воздушной эквилибристики, вечной угрозы потерять пропитание, пойти по миру, впасть в нищету?
Неужели подсознательно в ней так и живёт ощущение моей никчёмности?
«…Пишу тебе уже после водворения мамы на место. Была адова неделя в больнице. Перелом шейки бедра в этом возрасте – девяносто шесть, как ни крути! – оказывается, может произойти сам по себе, и для этого даже не нужна причина вроде падения с кровати или с кресла. Мы дежурили в больнице по очереди, так как мама порывалась встать и куда-то «пойти, что-то разведать». Тамошние врачи оказались бессильны перед мощью её характера, лишь изумлялись – откуда человек в её возрасте черпает силы ухайдакивать не только своих родных, но и весь медперсонал, невзирая на таблетки.
Ну вот, слава богам (или врачам, или собственным её генам, это как посмотреть), мама вновь на приколе в своей комнате. Ури, беспокоясь, чтобы она не залёживалась, сразу «поставил её на ходунок». Ноги она тащит еле-еле, но до туалета доходит, и это меня радует.
Сейчас вернулась от неё. Я теперь езжу к обеду, чтобы её кормить, – она бунтует, ничего не ест, нянечки чуть не плачут. Нужна я с твёрдо поставленными интонациями приказа: «Так! Быстро открыли рот… и жуём, жуём, а не делаем вид!!!» Не знаю, в чём дело, возможно, тут стресс от самого события, от перемещений в больницу и обратно… но пока она ни черта не помнит…
…хотя твёрдо знает, что меня не было два дня!
Вообще, с башкой совсем плохо. Вчера выясняла, «почему Илья не появляется, жлоб эдакий! Впрочем, понятно, – говорит, – я стала для него непривлекательной, а ничто другое его не держит – общих детей ведь у нас с ним нет».
В последнее время она имеет большие претензии к папе и помещает его то в тюрьму, то в бега «с молодой шалавой», то куда-то кататься на лыжах (?!!). Они всю жизнь прожили в Ташкенте, откуда лыжи? Всё это было бы интересно наблюдать, если б это была не мама, а чужая старуха.
Короче, надо держаться, впереди – кошмар…»
Порой мне кажется, что наши встречи происходят в каких-то высоких разреженных слоях бытия, что это уже не мама, а какой-то Ангел-Инспектор беседует со мной. «Ну, как твои дети?» – спрашивает Ангел. Понятно, что это не мама.
