Попала в ловушку. Не могу думать ясно, ужас какой! Вижу, охрана уже на пороге и дочка весело играет в соседней комнате. Окна кабинета заклеены зелеными бумагами — как будто кто-то прячется. Стены и столы декорированы дорогою березой, стекла витражные, словно радужная нить. У Агурского денег на что угодно. Но почему именно моя дочь нужна его? Чем она может помочь? Это загадка....
И если честно, я никогда не добивался ни одной женщины. Приперались сами, без всяких уговоров запрыгивали в койку. Некоторых приходилось даже выставлять. И пока в моей жизни не появилась Вера пять лет назад, охрана держала оборону.
- Ты бы хоть график завел, - шутил Вадька Ордынцев, мой тогдашний телохранитель.
И только одна Аня обдала меня игнором. Теперь же, прижимая ее к себе и целуя в висок, я мог бы поклясться на Библии : все женщины до нее просто перестали существовать. Исчезли в тумане вместе с ежиком и лошадкой.
Что же ты сделала со мной, Анечка? Чем околдовала? Я ж теперь ни на кого взглянуть не смогу. Только тебе удалось проникнуть в мое сердце и в одночасье растопить ледяную душу.
Анька дремлет, сопит, обнимая меня. А я даже пошевелиться не могу. Рисую пальцами на спине узоры. Тихонечко целую в макушку и в висок. Руки ползут потихоньку ниже и замирают на ягодицах. Жена, не просыпаясь, трется об меня всем телом.
Знаю, что ей нужен сейчас покой. Все знаю, но ничего не могу с собой поделать.
- Ань, - зову чуть слышно.
- Глеб, - проснувшись, тихо шепчет Аня, обхватывая мою шею руками. – Это какой по счету?
- Я их считаю, что ли? – нависаю над женой, вминая ее в постель. Встаю между бедер. Никаких особых прелюдий нам не требуется. Страсть скручивает внутренности, заставляя дрожать от накалившихся эмоций.
С каждым толчком во мне распаляется злость.
Моя. Только моя.
Знать ничего не хочу о предшественниках. Иначе точно умом тронусь.
Анечка всхлипнув засыпает. Осторожно накрываю ее одеялом. И тихо встаю. Накинув халат, выхожу на террасу. Беру с подоконника сигареты, валяющиеся там со времен нашествия Батыя. И подойдя к широкому ограждению, облокачиваюсь на мраморные перила.
А он есть, твою мать!
Вот только кто? Как бы вычислить!
А вернувшись в комнату, завороженно смотрю на спящую Аню. От слабого света ночника расползаются тени, выгодно подчеркивая тонкие черты лица и невинную мордашку жены.
