Попала в ловушку. Не могу думать ясно, ужас какой! Вижу, охрана уже на пороге и дочка весело играет в соседней комнате. Окна кабинета заклеены зелеными бумагами — как будто кто-то прячется. Стены и столы декорированы дорогою березой, стекла витражные, словно радужная нить. У Агурского денег на что угодно. Но почему именно моя дочь нужна его? Чем она может помочь? Это загадка....
– Я понял, – тут же приходит короткий ответ. Умом понимаю, что переписка закончена, и нужно стереть все сообщения. Но как идиот все жду чего-то.
Феликс спит, как и любой другой по ту сторону забора. Видит цветные сны и обнимает любимую женщину.
Мой уставший мозг тут же подсовывает красочную картинку. Анечка дремлет на моей груди. Прижимается ко мне всем телом, водрузив на меня ножку.
Напряженно тру лоб и, поразмыслив с минуту, отправляю жене сообщение.
«Будь осторожна, малыш!»
И тщательно спрятав трубку под матрас, закрываю глаза, искренне молясь всем богам.
О чем может просить Высшие силы человек, заключенный в СИЗО? О справедливости и защите. Вот и я до самого завтрака складываю заскорузлые слова в прошения. Искренне верю, что там, наверху, меня услышат и помогут.
И удивленно вздрагиваю, когда на утренней поверке все тот же толстый капитан глядит на меня весело и заявляет во всеуслышание.
– Агурский, с вещами на выход!
Меня дважды просить не надо. Хватаю спортивную куртку от костюма и устремляюсь к выходу.
– На свободу с чистой совестью, – весело провожает меня улыбчивый лейтенантик. И спустившись с высокого крыльца КПП, я в нерешительности останавливаюсь посреди улицы. Словно прибыл с другой планеты, внимательно смотрю по сторонам. Жду, когда в мозгах произойдет перезагрузка.
«Я свободен!» – бьется в башке голос Кипелова.
Я! Свободен!
Сунув руки в карманы, не спеша бреду к ближайшему перекрестку. В ранний час еще мало машин и прохожих. На остановке тормозит старый раздолбанный трамвай.
– Садись, брателла, довезу так! – орет мне в открытую дверь водитель. Кивает и машет как своему.
– Я пешком! – кричу в ответ и быстро шагаю по улице.
А когда через десять минут вижу на парковке свою машину, то и вовсе пьянею от радости.
Подскочив по широким мраморным ступенькам, осторожно стучу в темные стеклянные двери, натертые до блеска.
– Ну, кто там тарабанит? – слышу голос уборщицы Люды.
– Глеб Александрович, миленький! Как же я рада! Можно я вас поцелую?! – спрашивает, кидаясь на шею.
– Все хорошо, Люда. Хорошо, – бурчу, похлопывая по спине старушку. Пожимаю руки охранникам. Попадаю в медвежьи объятия Сани и Олега.
– Ты бы сказал, шеф, – бухтят они одновременно.
– Сам не заметил, как за ворота выперли, – смеюсь, обнимая. И прошу глухо. – Поедем домой, пацаны.
