Тот не уставал повторять, что настоящий опер должен думать не только ногами, но и головой, то есть задача оперативного работника — это задержать преступника и собрать доказательства его преступления, но иногда бывает больше пользы не от беготни, а от спокойного разговора со свидетелем.
Вспомнив наставления начальства, Гудронов сделал более приветливое лицо и шагнул ближе к девушке.
— Я бы хотел прояснить у вас некоторые вопросы! — любезно произнес он, причем любезность эта не произвела на Л. Ирискину особого впечатления.
Гудронов внезапно рассердился и решил не тянуть кота за хвост. Он вынул из кармана розового поросенка и протянул актрисе.
Даже бесхитростный Сеня Гудронов заметил, как она вздрогнула.
— А вам зачем? — испуганно спросила она.
— Здесь вопросы задаю я! — отчеканил Гудронов.
Однако отчего-то Л. Ирискина не прониклась серьезностью момента и не стала отвечать четко и правдиво. Напротив, она твердо сжала губы и посмотрела на Гудронова с большой неприязнью.
— Вы меня в чем-то подозреваете? — вызывающе спросила она. — Тогда изложите ваши подозрения более конкретно.
— Да я вас пока ни в чем не подозреваю, — смешался капитан, — я только прошу вас ответить на мой вопрос.
— Да с чего вы взяли, что это мой поросенок? — спросила она, сделав невинные глаза.
Неискушенный Сеня Гудронов принял вопрос за чистую монету, но режиссер Кирилл Мефодьевич, слушающий их беседу, тут же поморщился, поскольку уловил фальшь в словах Людмилы. Великий режиссер Станиславский сказал бы свое знаменитое «Не верю!».
Однако вмешиваться Кирилл Мефодьевич не стал — это же не репетиция пьесы. Вот на сцене он бы Людмилу за такое взгрел. А остальное — не его дело.
— Вы играли поросенка Пятачка на утреннике неделю назад? — спросил Гудронов.
— Ну, я. — Она покосилась на режиссера и беспокойно облизнула губы.
— Вам вручили этот сувенир? — настаивал Гудронов.
— Ну да… наверное… я не помню.
— Так вы можете предъявить мне своего поросенка? — против воли Гудронов повысил голос.
— А в чем, собственно, дело? — вмешался режиссер. — Что не так с этим поросенком?
— Это не поросенок, а улика, я должен соблюсти тайну следствия, — уклонился от ответа капитан.
— Этих поросят было много, отчего вы прицепились именно к моему? — задала Ирискина очень здравый вопрос.
Сеня Гудронов не мог ответить честно, что остальные десять поросят пропали в неизвестном направлении, поэтому он хотел промолчать со значением — дескать, идет следствие, посторонним об этом знать не положено, но получилось у него молчание неуверенное, он мялся, как троечник у доски.