У него другие взгляды на жизнь и другое мировоззрение.
У него нет ничего общего с Айями. И не будет.
Верно сказала когда-то Эммалиэ. Не стоило пускать в свое сердце чужака. Потому как стал он занозой, от которой колет в груди при каждом вздохе.
Господин подполковник настоятельно советовал уезжать в Даганнию до весны. Потому что знает, какое будущее уготовано побежденной Амидарее. Отнюдь не радостное.
Что выбрать?
Ждать.
До весны достаточно времени, и ситуация может поменяться с точностью до наоборот.
И от нежелательной беременности пронесет. Святые не допустят. Надо лишь верить.
Задумавшись, Айями не заметила, как поднялась на третий этаж. Заученно улыбалась Вечу, а мыслями находилась не с ним.
Господин подполковник приглядывался и так, и сяк, ища отголоски обиды или недовольства. Ждал, что Айями попытается надавить на него показным равнодушием или слезами. Ждал, что она вернется ко вчерашнему разговору, и был удивлен. И недоумевал.
Его мехрем приняла условия. И вела себя как ни в чем не бывало.
И на тахте проявила прежнюю страсть и отзывчивость.
Руки Айями машинально гладили тугие мужские мышцы, с губ слетали тихие стоны, а учащенное дыхание соответствовало моменту. Взгляд зацепился за платье, брошенное на полу. В последнее время Вечу нравилось видеть свою мехрем обнаженной, при минимуме одежды, и этим минимумом являлись чулки. Взгляд Айями переметнулся к рисунку на обоях, поднялся к потолку и замер на люстре. До войны в ней горели лампочки, а теперь люстра стала бесполезной.
Господин подполковник обходился настольными светильниками.
Стеклянные подвески мелко вздрагивали в такт ритмичным движениям.
""Надо же"", - подумала Айями, - ""происходящее внизу повторяется и наверху"".
Блики, дрожавшие на точеных гранях подвесок, завораживали.
Она смотрела неотрывно на игру солнечного света и думала о том, что Веч совсем не удивился, когда речь зашла о ребенке. Словно знал: рано или поздно Айями признается в том, что ""тяжела"".
Думала и о том, что стоит поговорить с Мариаль.
Деликатно, без чужих ушей и глаз. И заодно посоветоваться. Как с сопричастной.
И о том думала, каким образом Оламирь умудряется доставать волшебные таблетки.
Айями так увлеклась размышлениями, что не сразу услышала, как её зовут по имени. Вопросительное: ""Аама?"" сменилось требовательным: ""Аама!"", повторённым не раз и не два. И не сразу сообразила, что Веч, приподнявшись на локтях, рассматривает её с мрачным видом.
