В нём явная угроза. «Знай своё место» – говорит он.
– Они не плохие, просто глупые. – С грустью говорит Оливия.
В её печальной улыбке всепрощение, от которого у меня накатывает приступ тошноты.
– Я не обращаю внимания, и ты не обращай. – Добавляет она.
И мы идём по коридору тихой, образцовой школы. Среди вежливых, спокойных и примерных учеников. Такие же примерные и сияющие.
Оливия улыбается, потому что давно приняла правила этой игры. А я… Я откровенно растеряна.
После уроков Оливия сопровождает меня на подвальный этаж в библиотеку. Мне выдают комплект учебников, а она отправляется искать среди полок самый лучший экземпляр Калевалы. Я расписываюсь в ведомости, поднимаю с тумбы книги, но что-то идёт не так, и учебник литературы летит вниз – прямо мне под ноги.
Составляю книги обратно на тумбу, хочу наклониться, чтобы поднять упавшее, но вижу Кая, который уже подаёт мне его.
Я перехватываю его взгляд, направленный почему-то на мои губы.
– Привет, новенькая. – Улыбается он.
А я почему-то вдруг забываю, как пользоваться этими самыми губами, чтобы произносить хоть какие-нибудь слова.
– Что конкретно тебя интересует? – Эти слова дались мне нелегко.
– Ну… Ты же была её лучшей подругой, так? – Мика подошёл к могиле и положил ладонь на холодный надгробный камень. – Что заставило её пойти в этот лес?
Я скользнула взглядом по грязным рукавам некогда модной куртки и медленно втянула носом сырой, кладбищенский воздух.
– Но вы же общались? Проводили время вместе, ходили в школу, сидели за одной партой, так?
– Ты была на её похоронах?
Мои ладони так усиленно тёрли бёдра, что ещё немного, и высекли бы искру.
– Послушай, Анна. – Сказал Мика, поднявшись и подойдя ко мне. Он наклонился и положил свои руки на мои колени. – Я понимаю, как тебе сейчас тяжело вспоминать это.
Нет, мне тяжело потому, что я не хотела бы чувствовать твои руки на моих ногах, но я их чувствую!
– Она писала тебе? О чём?
– Хотела познакомиться, предлагала общаться, созваниваться. – Мика тяжёло вздохнул. – Приглашала в гости и говорила, что отец очень страдает из-за разлуки со мной. Меня раздражало, что она никогда не обвиняла отца в том, что из-за его похождений одновременно забеременели сразу две женщины, а позже пострадали сразу две семьи. Оливия просила меня простить его.
– Узнаю Оливию. – Прошептала я.
– Я винил во всём их обеих: её и её мать. Даже когда узнал, что та скончалась от рака.
