Это тоже бутафория?
Он усмехнулся, глядя на флиртующего Зайца:
— Эта девушка может с любой руки, хоть с левой, хоть с правой, а то и с обеих сразу, влепить десяток пуль в полной темноте, только по шороху, в предмет величиной, ну, скажем, с консервную банку на расстоянии двадцати метров.
— Такая... такая воздушная?!
— Вот именно — воздушная. Она прыгает уже девятый раз.
Признаюсь, у меня по спине поползли мурашки. Трудно было отказаться от установившихся взглядов: раз нежная, изящная, значит, слабая, беспомощная.
Но у меня было к старшему дело: самолет наш был совершенно не приспособлен к сбрасыванию парашютистов и тем более громоздких грузов. Хвостовой люк узок и неудобен; для каждого раза требовался отдельный заход, а у нас парашютистов четыре и тюков — девять. Значит, нужно сделать тринадцать заходов и, конечно, на малой высоте. Но на какой: двести, триста метров или на сто?
Вот об этом я и опросил у старшего. Тот задумчиво (пыхнул папиросой.
— Как можно ниже, — ответил он. Все во мне взбунтовалась. За кого он меня принимает!
— А можно и с бреющего! — вызывающе сказал я. — Подойдет?
— Вполне, — ответил старший.
И я попался. Ночью сделать на бреющем полете тринадцать заходов! Но пятиться было поздно. Назвался груздем — полезай в кузов!
— Хорошо, — сказал я. — Будем бросать с бреющего. Но как я узнаю о результатах?
Тот пощелкал наманмкюренным пальцем по фляге:
Я недоверчиво хмыкнул.
— Да вы же не успеете!
Я пожал плечами. Выторговать хотя бы метров пятьдесят высоты мне не удалось. Ну, ладно, с бреющего, так с бреющего.
Вскоре прибежал посыльный, как и вчера, принес сводку погоды и распоряжение на вылет. Сводка была великолепной — гроза в районе Курска.
Линию фронта мы прошли засветло, между грозовых и слоисто-дождевых облаков. Очень удобно и хорошо. Если привяжется фриц, мы уйдем от него в дождевую муть. А пока, лавируя меж ними, идем открыто на высоте трех тысяч метров. Внизу, под нами, на нашей земле снуют вражеские автомашины. Взлетают, садятся самолеты. Как у себя дома. Сердце мое негодует. В нем только ненависть. Острая, болезненная, лютая.
Слева и оправа бородатые облака поливают землю дождем. Сходясь, щупают друг друга огненными клинкам и молний. Под нами пересекающим курсом прошли четыре "мессершмитта".
— Вижу, товарищ командир. Идут мимо.
Ясно! Конечно, кому из тих придет в голову, что днем, на таком отдалении от линии фронта идет совершенно открыто самолет противника.
