Автор
Полосы света лениво лежали на траве, убаюкивая березовые ветви, словно белые шелковые занавески. Лида вспомнила рассказы своей няни о русалках — эти женщины-волшебницы весело веселились на ветвях в Русальную неделю, пилича свет и луну своим чародейным шепотом... Однако сегодняшнее утро не принесло ни опасностей, ни диковинок. Лида была просто там, где должна быть, ничем не выделяясь среди других....
В следующее мгновение, впрочем, ей стало не до веселья, потому что Авдотья Валерьяновна закинула руки на шею Модеста Филимоновича, привлекла его к себе и принялась жарко, со звучным чмоканьем лобызать, причем он пытался вырваться, да никак не мог.
Лида брезгливо сморщилась. Да что ж это за паноптикум?! Воистину – паноптикум, а не дом!
Наконец Авдотья Валерьяновна оттолкнула племянника так сильно, что он свалился на пол, и с протяжным вздохом откинулась на подушки.
– Ах, Модестушка, – протянула она мурлыкающим голосом, причем язык ее слегка заплетался после изобилия выпитого за ужином, – до чего же ты хорош, голубчик, ну я прямо не могу! Так бы и съела тебя!
Лида едва не подавилась – враз от смеха и отвращения.
– Ну уж увольте, тантинька, – негодующе ответил Модест Филимонович, поднимаясь и вновь усаживаясь на оттоманку, правда, на сей раз он предусмотрительно устроился подальше от загребущих «тантинькиных» ручек. – Возьмите своего Протасова и ешьте его сколько влезет, а меня оставьте для невинных поцелуев милых красавиц, вроде нашей новой родственницы.
Сердце Лиды так и сжалось при этих словах, причем она сама не знала, что поразило ее болезненней: словосочетание «возьмите своего Протасова» применительно к Авдотье Валерьяновне или претензии Модеста Филимоновича на поцелуи «новой родственницы», то есть ее самой, Лиды.
Впрочем, продолжение диалога заставило ее отвлечься от этих мыслей.
– Ты больно губу-то на новую родственницу не раскатывай, Модестушка, – бесцеремонно заявила Авдотья Валерьяновна, – неужто не видел, с каким норовом девка? Ежели ее не укротить, она и тебя с носом оставит, и меня.
– И вас оставит с носом? Неужто… неужто и она уже положила глаз на вашего любовника? – возмутился Модест Филимонович.
– Можно сказать, что она на него оба глаза положила, – сокрушенно вздохнула Авдотья Валерьяновна. – Но хуже всего, что Иона, этот старый дурень, на все готов, чтобы их свести!"
"«Так господин Протасов любовник тетушки?! – словно бы взрыдало Лидино сердце.
При этом она почувствовала себя отчаянно несчастной именно оттого, что может больше не увидеть столь сильно презираемого ею господина Протасова.
