Она свернулась калачиком, натянула на себя одеяло.
Нет больше сил бояться, размышлять, недоумевать, гадать, страдать! Нет больше сил! Надо дать отдых разгоряченному мозгу и трепещущему сердцу.
Лида закрыла глаза. Сначала ее бил озноб, то и дело скручивая тело судорогой, но наконец девушка согрелась и даже не заметила, как уснула крепким сном.
Глава четырнадцатая. Чудище
…Луна освещала кресты, бросавшие строгие четкие тени на могилы. «Зачем я сюда пришла?! – в ужасе спрашивала себя Лида.
– Зачем?! Здесь так страшно!» И все же она заставляла себя передвигать ноги, за которые иногда цеплялась затянувшая тропки трава, и тогда Лиде чудилось, будто из могил высовываются руки тех, кто погребен на этом старом деревенском кладбище во времена незапамятные, но по-прежнему не успокоился и только и ждет человека, который по глупости забредет во владения мертвых.
Это она, Лида, забрела… Только не по глупости, а… зачем? Почему? Она не помнит. Она знает только, что ей надо прийти туда, где белеет новый, лишь минувшим днем поставленный над могилой крест.
И вдруг кто-то кладет ей руку на плечо. Лида резко оборачивается, помертвев от ужаса, и видит…
Нет! Нет может быть! Она погибла, погибла, все кончено для нее!
Лида с криком рванулась, села, открыла испуганные глаза.
Где она находится? Куда подевалось кладбище, и трава, которая цеплялась за ноги, и рука на ее плече – рука, которая принадлежала, чудилось, самой Смерти?
Она в незнакомой спальне, сидит в алькове на пышной постели, среди сбитых простыней и подушек, отделанных кружевами.
Солнце сияет в окне, небо голубеет, носятся ласточки мимо окна…
Сон! Это был только сон!
Девушка рухнула лицом в подушку, чуть не зарыдав от счастья.
Но что это вокруг? Заснула – она помнила! – в комнатушке в мезонине, не раздеваясь. А сейчас на ней уже знакомая рубашка – та же, в которой она провела прошлую ночь. Рубашка матери Василия Дмитриевича.
Где же она? Неужели в Протасовке? Но как попала сюда, если ничего не помнит?
– Ванька, теперь ты ищи меня! – долетел через окно звонкий детский голос.
– Не хочу больше играть, малины хочу! – ответил другой.
– Пошли вон, пострелята! – сердито зашипела какая-то женщина, судя по голосу, старуха. – Нечего шуметь, барыню разбудите!
Снова стало тихо.
Вообще кругом царила странная тишина, и казалось, что в доме, кроме Лиды, никого нет.
