Автор
Воспоминания летят прямо мне в лицо, слова обжигают каждый уголок детского сознания, и вера в доброе рушится. Здесь, в мире с масочными шутками и жестокими играми, мальчишка десяти лет уродливо тычет в книгу с изображением гоблина, отвергая красоту ребенка.
Мое сердце и так тогда на кладбище остановилось, но я чувствовал, что моей Алиски там нет. Боль глушила и топила сердце, как и я топил себя в алкоголе полгода. Но до конца так и не мог поверить, что она мертва. Невозможно это."
"Нашел этих алкашей, вытряс всю душу из них. Признались, что сами подожгли хату. Суки поганые. Показали фотографию девочки, понял, что не она это. Другая, тоже белокурая, забавная, но не моя. Угробили другую, невиновную ни в чем. Вот так эта ебанная система калечит жизни людей, заставляя одних, в попытке выжить, убить других.
Первый, когда думал, что ее больше нет. Второй, когда осознал, что убили другую, молодую и никому ненужную. Детдом всегда диктовал правила, там тебе четко объясняли, что ты отброс общества. И как бы воспитатели не пытались вложить в нас самое лучшее и светлое, от жизни всегда прилетало больнее и поучительнее.
Хорошо помню почти каждое лицо ребенка, кого забрали домой.
Потом ОНА случилась. Смотрел на нее в том злосчастном коридоре и понимал, вот она. Та, которую захочет каждый родитель.
Она даже попыталась сделать жалкие попытки улыбнуться, хлопала своими глазами. Дура. Разорвал в клочья ее идиотского зайца, а слезы видеть не мог. Долго себя корил за содеянное, решил для себя, что стану для нее защитой и опорой, больше никогда не обижу. Летел на крыльях к ней в группу, представлял как предложу свое сердце. Она точно не отвернется.
Залетел в кабинет, где у них проходили занятия. Подлетел к ней, присаживаясь рядом. Вскинула испуганный взгляд, отстранилась. А я молчал, утопая в круговороте чувств.
— Дружить будешь? — наивно и по-пацански предложил. Ну а как еще это делается.
Она еще больше испугалась.
— Че молчишь?
Не ответила. Сучка. Отвернулась в другую сторону, а меня такая ярость захватила.
