Автор
Воспоминания летят прямо мне в лицо, слова обжигают каждый уголок детского сознания, и вера в доброе рушится. Здесь, в мире с масочными шутками и жестокими играми, мальчишка десяти лет уродливо тычет в книгу с изображением гоблина, отвергая красоту ребенка.
На следующий день я застала его в кресле со Степой на руках, он что-то рассказывал сыну полушепотом, пока тот, причмокивая, спал. В тот день он переступил через свои страхи. Ну а я, конечно, извинилась за свой ультиматум.
— Родной, я должна закрыть эту главу, — бросаю пирамидку в корзину с игрушками, — У меня словно незакрытый гештальт. Я мучаюсь в неизвестности. Пойми ты меня.
— Не понимаю и не собираюсь даже. Если бы моя мамашка объявилась, то была бы послана нахуй, — он огрызается, откидывая ногой мягкий шар.
Укоризненно качаю головой, продолжая убираться.
— Не ругайся при сыне, пожалуйста, — спокойно парирую, вскидываю взгляд на любимого мальчика. Он сидит в манеже и играется с Кингтоном, не замечая никого вокруг. Лучшие друзья.
Бывает, вечерами я вспоминаю Блейда. Тоже своего лучшего друга, который пожертвовал собой, спасая меня.
— Мне и так дорогого стоило принять твоих ""родителей"", — упрямый. Самый настоящий упрямец.
Мои приемные родители были не при чем, такие же заложники ситуации, как и я.
Так и живем, с внуком я езжу к ним одна. Без мужа. И они этому рады. И мне спокойней.
Федулов жутко вспыльчивый, иногда не может сдерживать себя.
— Паш, я встречусь с отцом всего на десять минут. Он хочет передать документы по заводу, как и обещал.
— Он начнет выпытывать тебя про Степу, захочет увидеть внука.
— Он знает, что ты не позволишь. Поэтому ему будет достаточно фотографий внука, — вздыхаю, — Паш, он в тюрьме. И будет там долго. Не знаю, что он осознал, но давай не будем устраивать самосуд. Между прочим, он принял тебя. С трудом, но принял.
— Я не просил его принимать меня. Мне от него ничего не нужно, и завод этот. Мы ему Мишурову отдадим, как и договаривались.
— Делай, что хочешь. Я не человек бизнеса, махиной такой руководить точно не буду.
