Автор
Воспоминания летят прямо мне в лицо, слова обжигают каждый уголок детского сознания, и вера в доброе рушится. Здесь, в мире с масочными шутками и жестокими играми, мальчишка десяти лет уродливо тычет в книгу с изображением гоблина, отвергая красоту ребенка.
— Что он сделал тебе? — заботливо спрашивает.
— Да я ему не нужна как адвокат, он просит меня следить за людьми, втираться к ним в доверие, изображать из себя невесть кого, — жалуюсь, как капризный ребенок, и умалчиваю, что Федулов предлагает быть его любовницей.
— Алисонька, мы не всегда честно работаем. Наша главная задача — защитить клиента. Любым способом.
— А если он справедливо наказан? — уточняю, хотя примерно знаю ответ.
— Мы не судьи. Да и забудь про справедливость, ее не существует, — подтверждает мои догадки.
Встаю с кресла, снова смотрю на мигающую букву и понимаю, что она перестала подавать сигналы жизни. Она погасла. И я тоже погасла.
Прощаюсь с мужчиной, отвечая на его робкие объятия, выхожу из кабинета и плетусь в сторону уборной. Слезливая Алиса тут как тут. Когда-то я буду вспоминать этот период, как самый тяжелый. Надеюсь, когда-то он обязательно закончится.
Вытираю слезы бумажной салфеткой, попутно захватывая шмыгающий нос. Телефон звонкой трелью звенит в сумочке, хочется послать весь мир, скрыться дома под одеялом и ждать, когда проблемы сами по себе рассосутся и исчезнут.
— Да, — отвечаю на звонок, видя на дисплее имя Федулова, но если не буду брать трубку, он все равно меня найдет. Прятаться нет смысла.
— Ты плачешь? — замечаю, что мужчина редко здоровается. Всегда начинает диалог с конкретики. Мой шмыгающий нос не остался незамеченным.
— Нет, просто приболела.
— Не ври! — отрезает мужчина, — Что случилось?
— Да какая к черту разница, — устало говорю.
— Опять истеришь? Алис, прекращай.
— Ты случился, жизнь после встречи с тобой пошла под откос. Зачем ты попросил добавить дополнительный пункт в контракт? — сжимаю крепко телефон, словно боюсь, что он выпадет из трясущихся рук.
— Алис, так было нужно. Я чувствовал, что ты захочешь сбежать. Мне нужен был рычаг.
— Я чувствую себя вещью, которой распоряжается кто угодно, — признаюсь.
— Я не могу.
— Можешь! — давлю на мужчину. Хотя это выглядит больше как жалостливая просьба.
— Без тебя уже никак, маленькая.
— Удаленькая, — огрызаюсь.
Слышу его смех. Тихий и хриплый.
— Я не могу пока тебя увидеть, это небезопасно, — начинает мужчина. — Встреться с Мишуровым тет-а-тет. Скажи, что твой партнер хочет с ним переговорить.
— Какой еще партнер? Кто хочет увидеться с Дмитрием Львовичем?
— Я, — чеканит Павел.
