Автор
Воспоминания летят прямо мне в лицо, слова обжигают каждый уголок детского сознания, и вера в доброе рушится. Здесь, в мире с масочными шутками и жестокими играми, мальчишка десяти лет уродливо тычет в книгу с изображением гоблина, отвергая красоту ребенка.
Но меня не обижает его ярость, направленная в мою сторону. Знаю, что он просто пытается совладать с эмоциями, но у него не выходит.
— Паш, я просто прошу тебя не рубить с плеча."
"— То есть предлагаешь закрыть на это глаза и жить дальше, словно ничего не произошло? — он тычет пальцем на мое оголенное бедро с виднеющимся синяком.
— Нет, я просто не хочу, чтобы ты на эмоциях натворил дел, — стараюсь подбирать спокойные нотки в тоне, чтобы усмирить его гнев.
— Да какого хуя ты вообще решила смолчать об этом? — видимо, у меня плохо получается, потому что Федулов срывается на крик.
Кажется, окна начинают дребезжать от его ора. Я пытаюсь сделать шаг в его сторону, но он останавливает меня одним жестом.
— Я просто боялась вот такой реакции!
— Какой, блять, такой реакции? — продолжает кричать: — Любой нормальный мужик так отреагирует, узнай он, что его женщину трогал другой мужчина.
— Паш, я хочу, чтобы ты сначала успокоился, а потом решил, что делать.
— Ты дура или не понимаешь, да? — его слова обжигают меня.
— Нет, Паш, я не дура. Я боюсь за тебя. Боюсь тебя потерять, — тихо говорю. У самой эмоции на нуле, не хочу кричать, доказывать, биться об стену. Зачем?
Он все равно всегда все делает так, как считает нужным. Он выбирает всегда свои желания, не мои, редко интересуясь моим мнением. И как бы сильно я не была влюблена в этого мужчину, терять себя— тоже больно.
Я разворачиваюсь и молча удаляюсь в сторону лестницы. Нет смысла спорить.
— И куда ты пошла?
— Какой смысл останавливать тебя, если ты все сделаешь по-своему, — обреченно пожимаю плечами.
— То есть я еще и виноват сейчас?
Он, психуя, пинает мячик Кингстона, отчего тот пролетает метра три. Пес тут же прибегает на шум, думая, что с ним хотят поиграть. Вижу, что Павел готов сорваться на собаку.
— Не смей! — тычу в него пальцем.
— Блять! Жил без бабы, проблем не было, — в сердцах выпаливает.
Становится нестерпимо больно. Неужели можно ставить под сомнение все то, через что мы прошли вместе? Еще десять минут назад этот несносный мужчина стонал от моих ласк.
Он боится меня потерять, он уязвим. Включает все тумблеры защитной реакции, лишь бы никто не считывал, как ему тяжело. Только передо мной не нужно надевать маски, я хочу видеть его настоящего. Уязвимого, открытого, раненого.
